Перекинул Григорию снятый с трупа кинжал. Очень узкий трёхгранный стилет, с витой гардой и гравировкой-календарём на лезвии. Григорий кивнул – точно, вид у Теодоро был прямо по составленному в разуме описанию – и рост, и оружие, узкий стилет с тонким как шило лезвием. Похоже – и впрямь «комар». Только вот... Григорий почесал в затылке раз и другой, пытаясь поймать и обернуть в слова смутное, на грани разума ощущения. Ничего не поймал, наклонился, шепнул махбаратчику на ухо:
– Слушай, придержи приказ ещё на денёк? Не знаю, но чую я – что-то ещё тут нечисто...
– Думаешь, кроме Сеньки ещё подельники были? Ну да без хозяина они не особо опасны, выловим их быстро. А хозяин вон тут в углу дохлый лежит. Ну да ладно, раз просишь – пару дней тебе ещё дам. Не жалко.
Когда Григорий вышел из Университета, от ясного было утра и начала дня не осталось и следа. Всё кругом было серо, сыро и уныло. Хлопья густого мокрого снега залепляли лицо, и голые деревья уныло качали свои обнажённые ветви. Через мост и по улицам тянулись обозы, и вороны пролетали тревожно, каркали, ругая то ли непогоду, то ли предвещая чего-то. Непонятная мысль так и крутилась в голове по краю сознания, никак не желая становиться ясной и понятной. Потому с усилием отогнав её в сторону, Григорий свернул к трактиру Юнус-абыя. Скажи неделю назад, что он будет вот так вежливо говорить и в хороших отношениях с содержателем воровской малины, Григорий плюнул бы выдумщику в лицо. Но сейчас, пока с чернокнижником закончили и пара дней есть – надо закрыть вопрос с тёмными делишками Павла Колычева, чтобы обезопасить Варвару. И тут без связей и помощи Юнус-абыя никак.
Парни-охранники в этот раз уже ни капли не удивились, когда их попросили проводить до хозяина. Встречал гостя Юнус-абый в той же самой горнице с шамаилями, куда приглашал их с Варварой просить о поисках Марджаны.
– Салям алейкум, уважаемый Юнус-абый.
– Алейкум ассалям, пристав. Присаживайся, выпей горячего чаю. Погода нынче – хозяин собаку на улицу не выгонит, только люди по делам ходят.
– Благодарю. Но я не по делам, а с благодарностью. Нашли мы чернокнижника. А перед этим Сеньку Дурова словили, он и навёл. Оба с поличным и оба мертвы, Казначей доволен. А без вашей помощи и без вашей птицы – ушёл бы Сенька…
– Моей птицы? – удивился Юнус-абый и взял в руки чётки, перебирая бусины.
– Да. Вы прислали в ту ночь птицу с ответом на мой вопрос, что Сенька покупал на базаре на золотой рубль. Этот ответ и помог его поймать.
– Но я не присылал никакой птицы.
Григорий вскочил, словно поражённый молнией. Вот что крутилось в голове! Теодоро, может, и ушлый, и с чернокнижием сообразил. Но заполошный, суетливый, да и трусоват сам на такое большое дело одному идти. Амбиций, может, и достаточно, а вот храбрости, наглости и расчёта – мало. Иначе не сидел бы на литературной кафедре и не промышлял мелкой подделкой документов. Прятать всё от махбарата, подставлять студентов, убирать одного за другим свидетелей и подельников… Тут нужен другой, холодный, расчётливый, безжалостный ум, готовый играть по таким ставкам, где на кону голова.
В горнице раздался треск и дробный стук – это хозяин порвал чётки. И бусины разлетелись по полу. Григорий вздрогнул: перед ним стоял не скромный владелец харчевни Юнус-абый – а словно шагнувший из прошлого атаман Юнус-мурза. И до того жуткой яростью и чёрным гневом полыхал его взгляд, что Григорий аж сделал пол шага назад.
– Обманул, шайтан, он думал – всех нас обманул. Сдал подельников, а сам отсидится и по новой? Найди его, пристав! Найди и скажи мне имя. И клянусь, что если этот шайтан в обличии людском, кто навлёк позор на мой род и совратил мою племянницу, если он только попробует уйти от закона людского – его догонит возмездие Господне!
– Найдём, почтенный Юнус-абый, найдём обязательно, – проговорил Григорий в ответ.
Поднял глаза – медленно, по телу растеклась, ватным мешком ударила тяжёлая, накопленная за день усталость. Узор на стене, прихотливый и строгий, каллиграфический узор шамаиля. Прихотливый узор арабесок, они складывались в слова:
«И хитрили они, и Аллах хитрил, но ведь Аллах – лучший из хитрецов».
Чуть улыбнулся, подумав, что господь Единый послал ему сегодня хороший знак. Мысленно прочитал «Отче наш», так же мысленно пообещал сам себе поставить святому Трифону хорошую свечку.
