Человек предполагает, а бог располагает. На следующий день Григорием, правда, располагал даже не бог, а календарь, точнее – криво разлинованная приказная бумага с дурацким ромейским именем «график». Согласно которой именно в этот день неожиданно настала очередь Григория начистить до зеркального блеска кожаные сапоги, ружьё и медные пуговицы на «разговорах». И всё под язвительные комментарии: «Гришь, а ты самовару, часом, не родственник? Сияете как братья родные», – бесплотной, а потому ехидной до ужаса Катерины. Второпях, так как неожиданно выяснилось, что сосед, которому и выпадала очередь – уехал на ленту, вот боярин Зубов и послал Григория. Дескать, всё равно в столице торчишь – так какая разница? Будешь не по улицам шляться и морду бить рыночной страже, хотя и по делу бить, а во всём блеске заступишь на охрану их величества Ай-Кайзерин.
Ну, если быть конкретным – то двух белых лебедей и чёрного ворона на пруду в парке. Хорошее место, удобное, по знакомству, да через родственника досталось. Это вам не главная аллея, где пришлось бы стоять столбом, изображая нерукотворный памятник, и не задний двор, где можно рехнуться со скуки, наблюдая, как растёт мох на стене. А так – прислониться к дереву, прикрыться вечнозелёной веткой, навострить уши на предмет разводящего, да спокойно разобрать, что вчера не успел.
Катерина крутилась рядом, то исчезая, то появляясь лёгким полупрозрачным облачком в небе над головой. Моталась то туда, то сюда, то и дело ахая и спрашивая: «Гришь, а Гришь – а что там?» – возникающим прямо между ушей мелодичным и ласковым голосом. Вот и сейчас она подлетела с очередным вопросом:
«Гришь, а это что? Тот самый фонтан? Волшебный, из-за которого Колычевых прокляли?» – щебетала Катерина, показывая полупрозрачным сверкающим пальцем на пруд, за кроны деревьев, где, на фоне изящных арабских арок и зеркальных, переливающихся куполов дворца действительно вставали нежно-белые, молочные струи фонтана.
– Он самый, да, – кивнул Гришка, глядя, впрочем, в другую сторону.
На парадную аллею, где, немилосердно треща колёсами, съезжались потоком крутобокие боярские колымаги. И одна знакомая, с фениксами, между них. Мелькнула знакомая, длинная и тонкая фигура в чёрном, на миг застыла и скрылась в дверях. Без пяти минут великий боярин Павел Колычев прибыл во дворец, под свет огней и многоцветное, переливчатое, исходящее от стен сияние. На второй этаж сразу, да, он хотя и не великий боярин пока, но после подтверждённой гибели отца и – раз официально старшие братья пока пропали без вести – теперь ему лестница прямо наверх, в Думе думать.
– Ладно, не мне одному скучать...
«Зато собеседники у тебя интереснее... Бе-бе-бе… – прокатился ласковый смешок Катерины в ушах. – Слушай, а почему он волшебный, этот фонтан? Не чувствую в нём волшебной силы».
– Зато она в доме рядом, вон он, к дворцу выходит торцом. Царицын Диван, туда со всех громовых башен о ветрах и погоде докладывают. А в Диване писаря да дьяки сидят, считают – куда тучи пойдут, куда ветер дуть будет, и где на будущий год в царстве ожидается засуха или ещё какой недород. Если насчитают – тогда вода в фонтане чёрным пойдёт, коты на дубах мявкнут – мол, готовьтесь, люди добрые, тогда людям – запасаться, воеводам да помещикам амбары проверять да чинить, хлебный запас на места свозить загодя. А кулакам да ихтикарщикам – привычки свои забыть, на время – человеческий облик принять, цены не задирать, к проявлениям милосердия приготовиться.
Выслушал протяжный, недоверчивый смешок Катерины между ушами, улыбнулся в ответ, добавил:
– Ну, или к земле, под бдительным руководством нашего Платон Абысовича. От фонтана к дворцу галерея с колами идёт, как раз на такой случай.
«Так там статуи восковые».
– Пока и так помогает вроде бы. Хотя старый Колычев – не нынешний, а основатель рода – и ругался, говорил, что ненадолго. Посмотрим. А пока такое вот волшебство.
Призрак озадаченно замолчал – его тонкий, протяжный голос раскатился, отразившись звоном от низкого осеннего неба. Григорий хмыкнул, огляделся – на его участке всё тихо, лебеди в пруду плавают, ворон перья чистит, проверяющих или ещё каких нарушителей нет. Даже неугомонный призрак немного отстал, можно делом заняться.
Неведомый доброхот с птичками, помогший при ловле Сеньки, пока не проявлялся. Колычев застрял наверху, в думе. Судя по мелодично звенящим смешкам нагло подслушивающей Катерины – надолго. Святой Трифон тоже не спешил помогать, хотя обещанную свечку Григорий честно поставил с утра пораньше. Почесать в затылке – и то в карауле нельзя. Не говоря уже о том, чтобы куда-нибудь побежать и кого-нибудь за шкирку взять и допросить, желательно – с пристрастием.
