За перелеском сотня собралась, оглядываясь, под ненадёжным прикрытьем разлапистых еловых ветвей. Успокаивали разозлённых внезапной скачкой коней. Боярин гладил стоящие дыбом усы, с неожиданной нежностью – успокаивал, поил из фляги и кормил пряником с рук сомлевшую было магичку. Та вроде оклемалась, и птицы вновь собирались, чирикая, вокруг неё. Григорий привстал в седле, осмотрелся. За перелеском вновь поле, и снова – зубчатая стена леса на той стороне. На фоне ёлок и сосен вдали мелькнула лохматая рыжая точка. Задрала хобот, с ветром, под пенье флейты – долетел трубный, раскатистый вой. Потом мамонт развернулся, ушёл за деревья у них на глазах. Рыжий, лохматый мамонт...
– Кать, там не Варвара, часом? – тихонько спросил Григорий
И услышал Катькин голос промеж ушей:
«Ага... Уходит за лес, разрывает дистанцию...»
– Идеи будут?
«Орать «мамочка» и бежать со всех ног...»
– А серьёзно? Что бы ты сделала, когда...
«Наколдовала бы «сойку», послала поверху – обнаружить. И «морен» сколько можно – закружить, отвлечь хоть немного внимание.
– А потом?
«Орала бы «мамочка» и «учитель, миленький, забери меня отсюда». Григорий, да твою ж мать, пойми – я и при жизни была ей не ровня, а уж сейчас...»
– Извини... Хоть куда движется – можешь сказать?
«Это могу. К ней только что птица связная прилетела, приказ принесла. В продолжение вашего учения провести манёвр в сторону какого-то Дуваново...»
– Ага... Спасибо, Катя, – кивнул Григорий.
И звенящий призрачный голос Кати в мозгу погас, забитый собственными тяжёлыми мыслями. Дуваново, Дуваново – знакомое название, вроде бы слышал недавно, но где? Сообразить не успел – его окрикнули сзади, хрипло, боярским надтреснутым басом. Обернулся – увидел Пахом Виталича, даже на удивление подобревшего слегка. Приданная сотне мастер зверей очнулась, кое-как разогнала в дозор своих птиц и также кое-как, но сложила магией на глазах кривую, но чёткую картину местности.
– Молодец... Умница, дочка, – прохрипел смешным басом боярин, неумело, но ласково погладил магичку по голове.
Махнул рукой Гришке: говори, мол, что думаешь?
Григорий прикинул, промерил в воздухе пальцами рощи, узкие перелески, овраги и широкие, давно убранные уже поля. Рыжая точка мамонта, ещё одна точка – домик в уголке карты.
– Дуваново?
– Да.
– Туда маг и пойдёт... – уверенно сказал Григорий и, прежде чем боярин сообразил осведомиться, откуда эта уверенность взялась – провёл пальцем по карте, добавил: – Покажитесь ему на поле, пуганите, а я в тыл проскочу. Возьмём в два огня. Уж очень этот овраг хорошо лежит, так на поиск и просится...
Вдали громыхнуло, тучи вновь повалили по небу – грудой, собираясь по-над дальним лесом в кулак. Боярин нахмурился, смерил облака взглядом, распалившись, погрозил кулаком. Команда:
– По ко-оня-ям!
Ей эхом снова гулко забил барабан. Тучи в небе нахмурились, пошли спускаться волной. Их подбрюшья выровнялись, стали гладкими, сверкнули тускло, как ртуть. Гришка оскалился, зло встопорщил усы. Свернул в овраг, и ветки кустарника прикрыли его от парящего в небесах «туманного ока». Чтобы через два часа вылезти оттуда довольным, хоть и уставшим вконец.
Игра стоила свеч – вот перед глазами дорога и поле как на ладони. И рыжий мамонт бежал по нему наискось, с каждым шагом приближаясь всё ближе к засаде. Тяжёлый хобот, широкие уши – одно оборвалась, Лихо у Варвары было и впрямь корноухое. Дудка – пела, на спине на боевой платформе – клочок солнца, яркое, рыжее облачко. Варвара колдует, погружённая в боевой транс, мало что видя вокруг себя. Короткий взгляд в небо – там «туманное око», грозовые, тяжёлые облака, чьи подбрюшья сверкали ртутью, как зеркало. И в этом зеркале видно далёкое отсюда поле, жилецкая сотня и боярин, как раз проламывающий ветровой щит. На кураже, лбом и суровая боярская борода бьётся, полощется флагом... Выручать пора мужика. Григорий скинул ружьё на руку, приготовился было пальнуть – в воздух у Варвары над головой. Потом улыбнулся, свистнул, огрел нагайкой коня. Тот заржал и поскакал со всех ног. По полю, наперерез мамонту.
Внезапно зверь вырос, как гора поднялся над головой. Вблизи он был страшен – лохматый, его рыжая шерсть на бегу взлетала и опадала волной. Тяжёлый хобот, толстые бивни над лбом смыкались парадной, торжественной аркой. Боевые амулеты светились тусклым, призрачным светом на них. Под бровями – полками сверкнули весело большие глаза. Зверь – он был неразумный, как говорят. Вытянул хобот, обнюхал Григория на бегу. Фыркнул и кивнул коротко, опознав как своего. А учения всякие ему были без надобности. Григорий вывернул лошадь, пристроился зверю в бок на скаку. Уцепился за ремни сбруи, рывком забрался наверх. Огляделся – ветер свивался с пением дудки, свистел как безумный в ушах. Пригибаясь, пробежал по боевой платформе к Варваре. Она сидела, погрузившись в боевой транс, её не беспокоил сейчас ни вид Григория, ни стук о доски его сапог, ни мягкий, покачивающийся слегка ход мамонта. Только ветер и облака в небе над головой.
