Над головой – небо синее, блёклое, всполохнутые птицы кружились, крича с высоты матерно на суетящихся зачем-то людей. Цокот копыт... Звонкий и мерный звук, привычный настолько, что почти не воспринимается ухом. Только загудели и стихли вокруг голоса. Обычные, человеческие, в ушах. А Катькин, призрачный, меж ушей – стал резким, пронзительно – тонким.
Что такое?
Григорий выпрямился, рывком, огляделся. Заметил боярина и, рядом воеводский порученец, молодой ещё юноша на тонконогом арабском коне. Тонколицый, изящный, султан из перьев над головой, а плащ – шикарный малиновый плащ за его спиной – развевался, подобно флагу. Вот он хлопнул, надутый ветром, потом опал, открыв ещё фигуру… А за спиной у порученца мелькнул знакомый лазоревый, с васильками рукав. Холодное, острое лицо, внимательные глаза – они скользнули вдоль строя, мельком, задержавшись на Гришке. Бумага, переходящая из руки в руку. Лицо боярина налилось кровью, дёрнулось, клочковатая борода взвилась, закрутилась как флагом. Пахом Виталич явно собрался сказать что-то снова, опять в мать и во прах.
– Не нужно, – оборвал его махбаратчик. – Приказ всё едино согласован уже. Выполняйте.
Григорий толкнул коня. Ласточка под ним фыркнула, негодующе мотнув головой. Подошла, ленивым шагом поближе.
– Что там? – негромко спросил Григорий.
Смерил лазоревую бекешу глазами. Боярин выдохнул, сердито тряхнул в воздухе измятым листом-приказом:
– Что, что... Произвести поиск в сторону бога-душу-мать какой-то усадьбы... Немедленно, то есть сейчас. При возможном магическом противодействии – действовать по обстоятельствам. Каким обстоятельствам мать-их-растак? И каком мать-вашу-снова противодействии?
Махбаратчик дёрнул лицом, на миг скривил тонкие, бесцветные губы:
– Согласно статусу царскому для верных подданных своих пресветлая Ай-Кайзерин является матерью, так что осторожней, пресветлый боярин. Особенно, поминая при всех мою мать. А противодействие – учебное.
– Это как? – удивился боярин.
Поначалу сдержался, дважды выдохнув, с усилием стряхнув красную пелену гнева с лица. Новое бога-душу-мать прозвучало уже после, в никуда, в спину уехавшему порученцу. И в третий раз – когда боярин грустно посмотрел на подъезжавшую от Университета «мага на учение по взаимодействию» в синей и миленькой студенческой форме.
Григорий, подъехал, сплюнул, с чувством, прямо на конский след. Повернулся, сказал, пожавши плечами:
– Учебные стрельбы снова, теперь вместо мишени – мы. Ладно, на то пятнадцать рублей окладных и получаем. Выдвигаемся, раз велят. И, да... – небо с утра было ясное, зато сейчас с востока подозрительно валила плотная, грозовая стена. Стена чёрных туч и зарницы искрами пробегали меж них, озаряя призрачным сиянием небо. – Пахом Виталич, не обессудь... Прикажите снять кирасы и шлемы.
Так как Григорий почти уже догадывался, кого против них выставят. Точно также, с зарницами и огоньками было буквально позавчера в Университете.
А противодействие у условно-чужого мага вышло на славу, чтоб не сказать хуже. Вначале по жилецкой сотне от души прошлись косым дождём с градом, разом прибив к земле стаю птиц и приведя в ступор приданную на время им «для координации» студенточку-зверомага. Следом положили ветвистую молнию в землю прямо под ноги коням. Будь строй походным – тут ученья и кончились бы. Но барабаны на сёдлах десятников уже давно выбили громкое «вроссыпь», и молния ушла в никуда, пропоров небеса и траву, оставив блеск в глазах и тяжёлый, резкий запах грозы в воздухе. Тяжеловоз боярина вздёрнулся на дыбы, старый волчара Зубов погрозил ногайкой куда-то вдаль, криком предлагая неведомо кому поискать дураков в другом месте. Огни святого Эльма плясали на сбруе его коня, лохматые усы, брови и борода – встали дыбом, треща, напитавшись небесной, электрической магией.
Глухо били притороченные к сёдлам барабаны, звенели и трещали крылья за спиной у десятников. Сотня развернулась, рассыпалась, и ветвистые молнии за их спиной сплясали впустую. Потом сотня свернулась обратно змеёй, уже на другом конце поля. Десяток шаровых молний закружились, встали стенкой на их пути. Их разнесли залпом из десятка стволов – один шар зацепило картечью, и он взорвался, остальные затряслись, пошли биться и лопнули, обдав небо стеной огня. Боярин присвистнул весело, приподнялся, гикнув, в седле. Проскочил пламенный вихрь насквозь, сбивая в воздухе шипящие, призрачные огоньки.
Ногайкой, лиловые искры шарахались, шипя от неё...
