Прикосновение ее руки вызвало чувство, словно ко мне прикоснулись кусочком замороженного мяса. От нее веяло каким-то непередаваемым холодом, что я отдернула руку.
— Может, не надо в баньку? — упиралась я, но цепкая рука схватила меня за запястье и потащила в сторону двери.
— А как же без баньки? — спросила жуткая бабка. Мне на нее даже смотреть страшно было. Лицо искривилось, один глаз заплыл бельмом. Сухие тонкие потрескавшиеся губы были бледными, а само лицо казалось желтым, восковым.
— Вы — баба Яга? — спросила я, понимая, что разница между улыбчивой старушкой из детских сказок и вот этим была очень разительной.
— Ну не дед же! — усмехнулась бабка, а от ее скрипучего смеха, нервные клетки сбились в кучу. — А я смотрю, ты больше красивая, чем умная… Ну ничего, жизнь уму- разуму научит.
— Может, я сама? — выдохнула я, видя, куда меня привели. Это была маленькая банька с деревянным полоком. В баньке стояла печка и ушат с водой, в котором плавал треснувший ковш.
— Самой нельзя, — произнесла бабка, принюхиваясь ко мне. — Коли плохо вымоешься, запах твой останется… А они тебя быстро учуют!
— Кто они? — сдавленным голосом спросила я, чувствуя, как меня раздевают. Платье упало на пол, а старуха, хромая отнесла его в избу.
— Навьи, — произнесла бабка, скрипя ногой. Шла она тяжело, а я опустила глаза, видя, что под рваной юбкой вместо одной ноги торчит что-то белое, похожее на кость. — Я –то тебя чую! А будешь упираться, даже съем.
— Навьи? — спросила я, сглатывая. Но бабка внимания не обращала. Она замочила березовый веник и плеснула на каменку воду. Банька стала наполняться паром. У меня такое чувство, что я — звезда сцены девяностых. Почти голая, ору, а вокруг меня не то дым, не то пар!
— На тебе, веничком! — приговаривала бабка, а я морщилась. — Весь человечий дух с тебя выпарю! Чтоб ни одна зараза не учуяла!
«Ты ведь всегда хотела попасть в настоящий СПА салон!», — пронеслось в голове, когда бабка отдирала от моей ноги прилипший банный лист. «Тут не СПА! Тут СПАСИТЕ — ПОМОГИТЕ!», — стиснула я зубы.
Где-то у бабки в родственниках ходил Мойдодыр. Кривоногий и хромой. Именно от него бабка унаследовала гигиенически — садистские наклонности.
Экзекуция была окончена, а я чувствовала себя так, словно заново родилась. Сморщенной, едва ли не плачущей, растерянной и какой-то скукоженной.
— Иди в избу, я там наряд твой подготовила! — скомандовала бабка, выливая остатки ушата. Пошатываясь, я дошла до мрачной избы и уселась на лавку.
— Вот и не пахнет человечьим духом! — усмехнулась она, закрывая дверь в баньку. — Омыли покойницу, сейчас расчешем, принарядим, блинами накормим и на тот свет отправим!
— Что значит «на тот свет»? — возмутилась я, чувствуя себя неуютно. Передом мной с горкой лежали какие-то сероватый блины. Я взяла один из вежливости и съела, понимая, что они не очень вкусные. Первый блин в упал в желудок комом.
— Сейчас волосы расчешем, в платье принарядим… — приговаривала бабка, доставая костяной гребень. — Для своего рода умрешь, а для женихова — воскреснешь… Будет тебя жених твой ждать там. Он-то тебя и выведет…
— А если он не придет? — прошептала я, понимая, что от слов ее мне становится не по себе.
— А куда он денется? — усмехнулась бабка, пока костяной уродливый гребень продирал мои волосы. — Влюбится и женится!
Я смотрела на лохмотья паутины, как вдруг бабка произнесла на ухо: «Вставай! Пошли! Пора уже!».
Она сунула мне свечку, которая затрещала в руках. Я снова спрятала ее рукой, боясь что она погаснет, а яга меня сожрет.
Мы вышли в туман, а яга достала старый серый мешочек с какими-то сухими травами. Растерев их в костистых пальцах, он подула на них, как вдруг изба стала подниматься все выше и выше. Огромные столбы стали вспыхивать странными символами, похожими на клинопись. Между столбов туман был особенно густым. Он валил так, словно холод из морозилки. По ощущениям было так же.
— Иди, — подтолкнула меня яга. — И за свечкой следи! Кто зовет — не оборачивайся. На разные голоса будут звать, а ты иди… Вперед только смотри… И ничего не бойся. Навьи страх чуют…
Я уперлась ногами, понимая, что филиал местного ЗАГСА меня не устраивает. Где нарядная тетенька с начесом в блузке с жабо? Где ее вырвиглазная помада? Где черная юбка, подметающая красные ковровые дорожки? Где папочка с голубями и колечками?
Сделав над собой усилие, я шагнула внутрь…
Туман окружил меня со всех сторон, шарахнувшись от свечки. Ее пламя согревало мои руки. Казалось, это единственный источник тепла в этом пугающем холоде.
В тумане я видела силуэты, который мелькали то здесь, то там. Краем глаза я следила за ними, видя, как их пугает пламя крошечной свечи. Я шла вперед по узенькой тропке, среди мертвых трав, над которыми клубился жуткий туман. Черные деревья проступали то здесь, то там, а я старалась следовать курсу. Иногда туман наглел. Он пытался обойти меня, пряча от меня тропинку. Словно зверь он залегал на ней, требуя, чтобы я остановилась. Но я решила не останавливаться, заметив, что он шарахается от свечки, словно живой.
