— Я думала мы будем ужинать в «МOZARTе», — удивилась Женька, когда я пригласил её в машину.
И ещё больше удивилась, когда оказалась в океанариуме.
Без разговоров у нас приняли верхнюю одежду и проводили к столику, накрытому прямо в стеклянной трубе.
Как фокусник я извлёк из-за спины букет и отодвинул для моей девочки стул.
— Ты всех сюда водишь? — задрала она голову, наблюдая за медленно проплывающими над нами акулами, скользящими белым брюхом по стеклу скатами и стайками рыб, поблёскивающих чешуёй между ними.
— Только тех, с кем секс мне понравился, — навис я над ней, пока официант ставил цветы в воду. — С кем очень понравился — тем я иногда дарю подарки. Иногда кормлю.
— Я не хочу секс за еду, — тут же парировала моя язвочка.
— А придётся, — улыбнулся я. — Хотя нет, дай-ка подумать, — я приложил руку к подбородку как сократовский мыслитель, — есть же другой вариант…
— Никаких серьёзных отношений! — не дала она мне даже договорить.
И я мог бы продолжить за неё: пока ты не разобрался с тем свидетельством о браке, истыканным дротиком. Но мне и не надо напоминать.
— Отлично! — развёл я руками. — Боялся, что ты передумаешь.
Брякнулся на свой стул и протянул ей меню.
Она открыла кожаную папку, но смотрела не в неё, а на меня исподлобья. В голубом свете подводного коридора её глаза сверкали каким-то потусторонним магическим синим огнём.
— Я буду то, что ты уже заказал, — отложила она меню на угол стола.
— Рад это слышать, — пожал я плечами и кивнул официанту.
Тот поставил на стол ведёрко со льдом, с хлопком открыл бутылку шампанского и разлил по фужерам.
— Оно безалкогольное, малыш, — поднял я бокал. — У нас ведь есть повод. Не каждый день мне говорят, что я буду отцом.
Она улыбнулась. Опустила глаза. Взмахнула ресницами и протянула ко мне свой бокал.
— За тебя! — выдохнул я.
— За нас! — парировала она и, стукнув по стеклу, лишь пригубила.
Я же суеверно выпил до дна, даже не смотря на одеколонный привкус странного напитка. Меня уверили, что вкус, возможно, не понравится, но это не из-за химикатов и технологии производства, а из-за того, что ароматические вещества, что и придают вкус алкогольным напиткам, растворяются и переносятся спиртом, а здесь он удалён.
— Обычно я не веду разговоры за жизнь с дамами, которых просто… трахаю, — всё же смягчил я ради неё жёсткое «ебу», хоть и терпеть не мог эвфемизмы. — Но для тебя сделаю исключение. Я же вижу, что тебе не терпится.
Она обожгла меня взглядом. Ух! У меня аж волосы встали дыбом по всему телу от этого её злобного зырканья. И не только волосы — столько страсти она в него вложила. Но желание поделиться было в ней явно сильнее желания со мной пререкаться — и она сдалась.
— Я была в бабушкиной квартире. И разговаривала с Шуваловым. Он теперь владелец её квадратных метров в центре.
Я едва сдержался, чтобы не присвистнуть.
— И?..
— И смотри, что нашла.
Она с торжественным видом положила на стол фотографию.
Я усиленно всматривался в лица двух девочек лет шестнадцати и маленького мальчика в матросском костюмчике на руках одной из них и… ничего не понимал.
Перевернул фото.
— Рина, Тата и Андрюша (Верочкин), — прочитал я вслух надпись. Но она тоже для меня ничего не прояснила.
— Это граф Шувалов, его старшая сестра Тата и моя бабушка Рина, — ёрзала моя бандитка на стуле.
Теперь я всмотрелся лучше. И, кажется, точно знал, кто из них Рина, потому что моя княгиня Мелецкая-Глебова-Стешнева была так на неё похожа. Длинной шейкой, овалом лица, посадкой головы, хрупкостью сложения и, конечно, эти взглядом, прямым, цепким, пробирающим.
— А кто такая Верочка? — снова перевернул я фото.
— Не знаю, — отмахнулась Женька, только что не подпрыгивая от нетерпения.
— Ну, рассказывай, — вернул я фото и накрыл ладонью её руку, потянувшись через стол. О том, что все они были знакомы: её бабушка, Шуваловы, князь Романов, Вальд, Нагайский, а Нагайский с Шуваловым даже вместе работали в партийном аппарате ЦК, я знал. Но уверен, моя юная следопытша совсем не это хотела мне рассказать.
— Уф! — выдохнул я, когда она закончила рассказ о своей бабушке, Тате и Вальде. Откинулся к спинке. Почесал бритый затылок. — Вот это да!
Я был искренне поражён историей. Историей любви, дружбы, коварства.
— А мама говорила, что у графа, возможно, тоже были к моей бабуле какие-то нежные чувства, она так едко всегда над ним шутила.
От кого в моей девочке её язвительность, я теперь знал точно.
— Это вряд ли, — уверенно покачал я головой. — Он играет за другую команду.
— В каком смысле? — отклонилась она, расправляя на коленях салфетку.
Нам принесли ужин.
— В том самом смысле, — развёл я руками. — Именно поэтому у него не было ни жены, ни детей. Он даже для отвода глаз не соизволил жениться.
— Ты хочешь сказать, что он… — она проводила глазами официанта и понизила голос, — гей?
— Самый наиголубейший.
— Так может он это и скрывает? И боится, что моя бабушка могла догадаться, написать это в письме кому-нибудь, опорочить его репутацию, с кем-нибудь поделиться. Потому и роется в её бумагах.
Я скептически скривился.
