— Они познакомились, когда Татьяна уже была за ним замужем. Уж не знаю почему Тата не познакомила их раньше. Я пытаюсь восстановить эти события по её дневникам, но это трудно: всё же я на двенадцать лет младше. Мне было всего восемь, когда они поженились, я многого не понимал. Но, кажется, Вальд даже не приезжал, и это был скорее династический брак, чем брак по любви, как бы неуместно это ни звучало в годы социализма. Они справили свадьбу на озере Комо, потом отправились в свадебное путешествие по Европе, и Тата в Союз уже так и не вернулась. А Рина приехала к ним в Англию год спустя, — граф встал и тоже подошёл к столу. — Там между ними и пробежала искра. Да такая, что как бы они ни скрывали, как ни боролись со своими чувствами, почти каждый, кто видел их вместе, это замечал.
— Тогда бабушка и написала эти картины?
— Нет, — покачал он головой. — Много позже. Уже после смерти Таты. После того как улёгся скандал.
— Лорда Вальда подозревали в убийстве жены? — предположила я.
— Увы. И Рина…
Я вздрогнула и он замолчал.
— Простите, мне так непривычно слышать имя Рина. В нашей семье, среди подруг и коллег бабушку никто так никогда не называл. Екатерина Львовна. Катя.
— Думаю, она оставила даже это своё имя Тате. И похоронила вместе с ней.
— А что было потом?
— Рина, — он сделал паузу, глядя на меня. Я сдержала эмоции, и он продолжил: — Рина, не желая подпитывать эти сплетни об их связи и убийстве, не ездила больше в Лондон. Только спустя восемь лет, — он поднял обрывок письма и показал на указанную карандашом дату, — Вальд приехал сам. К слову, это было очень сложно в те годы. Границы не так просто было пересечь, как сейчас. Она уехала с ним. Вот тогда она и рисовала для него эти копии. Хотя, я думаю, это был просто повод её задержать.
— Но у него была женщина, — ткнула я в карикатуру.
— И, найдя обрывок этого письма мне стало ясно, что заставило её уехать, отступить и забыть его, — кивнул граф.
А мне стало ясно другое…
Я выглянула из окна машины на молчаливое, тёмное здание «MOZARTа» с потухшей вывеской.
Мне стало ясно почему моя бабушка так долго не выходила замуж. Почему родила маму так поздно. И почему больше никогда не вспоминала о тех годах.
Она его ждала. Она его любила. Но на свою беду была слишком сильна.
Будь она чуть слабее, а он более настойчив, и она бы осталась. Будь они оба чуть хуже воспитаны и чуть менее благородны, и эта история сложилась бы совсем иначе.
Но уже ничего не исправить. И ничего не вернуть.
— Чёрт! — выдохнула я, распахнув дверь кабинета Моцарта. — Я забыла про кинопроектор.
— Надеюсь, у тебя были веские на то причины, — подхватил меня Моцарт, заглядывая в глаза. Хлопнула дверь. Щёлкнул замок. — Ты думала обо мне?
От него пахло мылом, зубной пастой и гелем для бритья, словно он только что вышел из ванной. Я с наслаждением потёрлась о его гладкую щёку и впилась в губы, глотая запах мяты.
— М-м-м… — замычал он, а потом бессовестно просунул язык мне в рот.
— Я не люблю… — пыталась я отстраниться.
— Да кто ж тебя спрашивает, что ты любишь, детка, — усмехнулся он и не оставил мне ни одного шанса не подчиниться.
Прижал лицом к стене. Заставил расставить ноги. И залез пальцами в трусики.
О, чёрт! Вывернув шею — мои волосы были зажаты в его руке, — я ловила ритм движений его пальцев и тихонько поскуливала от желания. От вожделения, что горячей волной растекалось по телу, дурманило разум, будоражило кровь.
И его настойчивые губы, и жёсткость, с какой он меня держал волновали до дрожи.
— Я хочу тебя, — простонала я.
— Я знаю, — горячо выдохнул он, сминая мои губы. И продолжил насаживать меня на свои пальцы.
О, чёрт-чёрт-чёрт! Я глотала крохи воздуха, что он позволял мне ловить. Но отпусти он мои волосы, перестань терзать губы, глубже я вздохнуть и не смогла бы. Короткие рваные вздохи в такт его толчкам — всё что я могла сейчас. А потом вскрикнула и замерла, чувствуя, как теперь я толчками сжимаю в себе его пальцы.
— О, мой бог! — откинула я голову на его плечо и стиснула бёдрами его руку, не позволяя её убрать.
Он глухо засмеялся.
— Ты охуительно кончаешь, детка. Ты самая горячая штучка, к которой я прикасался за всё время своего жалкого существования на этой земле.
Он поцеловал меня в висок. Поставил ровно.
Я так и осталась стоять с закрытыми глазами. И моё состояние, и выражение моего лица сейчас можно было описать одной фразой — «после мощного оргазма».
— Так что ты там хотела мне сказать? — раздался голос Моцарта откуда-то издалека.
— Я не помню, — развернулась я на одних каблуках, не меняя ни положение головы, ни шеи, ни тела. — А это важно?
— Рад это слышать. И нет, совершенно неважно, — вытер он руки, сидя на столе, равнодушно выкинул в урну влажную салфетку и коварно улыбнулся. — Зачем мне что-то знать о девушке, с которой у меня только секс.
Я улыбнулась. Прикусила губу. И закрыла лицо руками. Чёрт, я теперь не могла видеть его руки, не краснея. И мне было стыдно.
— Поужинаешь со мной?
Мой мгновенный ответ был неизбежен. Я только что кончила от его пальцев и была совершенно не в себе.
— Да, — кивнула я.
Глава 39. Моцарт
