— Давай для начала я тебе расскажу про, — она потянула меня за рукав, — Детей Самаэля. Ты же за этим пришла?
— Нет, — упёрлась я. — Сначала расскажи мне про Диану.
— Хорошо, — тяжело вздохнув, согласилась она. И я согласилась идти. — К счастью для тебя, я потому и сделала такое заявление, что знаю эту историю. В отличие от Целестины, я не провидица. Она видит и прошлое, и настоящее, и будущее, а я — только прошлое. И прошлое этой девочки я видела, словно была там. Давыд принёс девочку жене и сказал, что она дочь Моцарта, поэтому её надо спасти и ни в коем случае никому пока об этом не говорить. Его жена так и считала, что её отец Моцарт и однажды он за ней придёт.
— Но Моцарт убил Давыда.
— И тот не сказал ему про девочку, потому что на самом деле она его дочь, Давыда. И Давыд об этом знал. И Катя об этом знала.
— Она изменяла Сергею с Давыдом? — снова встала я как вкопанная.
— Нет, — махнула Кирка, призывая меня идти. — Давыд её изнасиловал. Был за ним такой грешок, и все в их банде об этом знали: о его любви к такого рода развлечениям. Вот он и развлёкся, пока Сергея не было. И Катя мужу не сказала…
— Не хотела делать ему больно, — не спросила, скорее согласилась я с её решением, подумав, что, наверное, поступила бы так же. Он бы просто не знал, как с этим жить. Просто не знал.
— Но ей не повезло. Пока Моцарт вернулся, она поняла, что забеременела от того козла.
— Бедная девочка, — тяжело вздохнула я. А каково ей было с этим жить? Что делать? Как поступить?
— Она пошла к Давыду. Умоляла, угрожала, клялась, что вытравит плод всё равно. Давыд предупредил, что, если с его ребёнком что-нибудь случится, он убьёт Моцарта. И когда Катю ранили, и врачи боролись за её жизнь, он под дулом пистолета заставил отдать ребёнка и написать «плод погиб». Вот и вся история. Катя умерла, а её девочка осталась жива, — открыла Кирка дверь подъезда и пригласила меня внутрь.
Я и не заметила, как мы дошли до тех самых бело-голубых корпусов, что высились за парком.
Глава 14. Евгения
— Но Иван знает? — в прихожей тёплой светлой квартиры, я отдала ей пальто.
— Милая моя, — повесила Кирка мой кашемир на плечики, а свою куртку просто на крючок, — я не знаю, как бы сложилась та история, останься все её участники живы, но сейчас есть тесты ДНК и родство определить проще простого. Тебе надо спросить об этом у Ивана, а не у меня.
Да, и мне нужно было спросить у него сразу, а не обрывать на полуслове — не зря же он начал этот разговор. Но я так торопилась уйти. Я даже не сразу поняла, что именно услышала.
— А Эля знает? — упала я на предложенный стул у большого стола.
И наконец осмотрелась в современной квартире с большими окнами, совсем не похожей на логово Бабы Яги. Эти метаморфозы, что под давлением неожиданной информации, которая занимала все мои мысли, выступили на первый план. Но ненадолго.
А Моцарт?! Я надеюсь, он не знает? Или… О, господи! Он так изменился в лице, когда я передала ему чёртовы слова, что отец не отец, а мать не мать. Стал просто сам не свой, когда сказал: я буду против.
Проклятье! По спине потёк холодный пот. Он же думает, что Диана его дочь, поэтому запретил Антону с ней встречаться. Он думает… Мама дорогая! Я расстегнула кофту, оттянула ворот и, кажется, была близка к обмороку — так мне стало плохо.
— Эля знает, — кивнула Кирка и протянула мне стакан воды.
Я с благодарностью приняла. Сделала несколько больших глотков. Поставила на стол. Откинулась к спинке стула, чувствуя, что тошнота и паника, наконец, отпускают и тогда только подняла глаза на Кирку.
— Эля всегда знала, — продолжила она. — Она же провидица. И очень сильная. Невероятно одарённая девочка. Кстати, можешь называть меня Кира, если Кирка режет слух, — улыбнулась ясновидящая, оценив мой порозовевший вид. — Только не спрашивай где мои шали.
— А где ваши шали, Кира? — выдохнула я, приходя в себя. Вдруг ощутив, каково это быть ясновидящей. Каково сообщать людям новости, зная, что они разрушат их мир. Каково жить со всем этим знанием, когда промолчать — нельзя, ложь — плоха, а правда — ещё хуже. Ведь именно мне, наверное, придётся всё это рассказывать Моцарту.
Чёрт бы вас всех подрал! Все знали — Эля, Иван — а разбить ему сердце грёбаной правдой, конечно, придётся мне.
— Хотела бы я сказать, что именно за этим тебя и позвала: рассказать где мои шали, но ты ведь позвонила сама, — ободряюще сжала моё плечо Кирка. — И всё же я рада нашей встрече.
Кира заварила чай. Накрыла на стол, завалив его выпечкой и сладостями. Попутно рассказала, что купила эту квартиру всего пару лет назад, чтобы жить поближе к научному городку и старому имению. Села напротив, когда я спросила:
— А зачем вам поближе?
— Потому что я работаю в негосударственном институте исследования мозга, которому принадлежат все эти современные корпуса и научный городок, — показала она в окно. — А «Дети Самаэла» — организация, что его построила, открыла и спонсирует.
— Но разве это не тайное братство? — вытаращила я глаза.
