— Всё и будет хорошо. Мне даже не надо быть провидицей, чтобы это сказать. Однажды любая боль отпускает, и звёзды встают в нужном порядке, и всё получается. Просто нужно идти, не сдаваться и не оглядываться. И вовсе нет, не разочаровала, — покачала она головой. — С ними и правда жить легче, с клише. Чувствуешь себя увереннее, спокойнее и немного провидицей, когда угадываешь что же будет дальше. Так уж мы устроены: собственный опыт и здравый смысл заменяют нам магические шары. Мы знаем, если ударить — будет больно, если мужик гуляет — к одной юбке ни кольцом, ни детьми не привяжешь, а если гадалка — то соврёт и глазом не моргнёт.
Она встала, накинула на плечи шаль, но обратно за стол уже не села.
— Я рассказала тебе всё, что знаю. Всё, что должна была рассказать. Больше мне нечего добавить.
— Нет, — покачала я головой. — Вы не сказали мне самого главного. Отец Моцарта. Кто он? Как он оказался в вашем братстве? Вы были с ним знакомы?
— Была, — Кирка зябко поёжилась, словно замёрзла. — У нас не такое большое братство, мы все друг друга знаем.
— Значит, Целестина тоже его знала?
— А вот Целестина — нет. К тому времени, как появилась она, Сатана уже давно ушёл, — она вдруг усмехнулась. — Знаешь, что хорошо в нашем сообществе? Никто друг другу не врёт. Нет смысла, когда вокруг столько ясновидящих. И никто не посмеет нарушить приказ или выдать тайну — ведь об этом тоже тут же узнают и накажут.
— Значит, о нём говорить нельзя? До сих пор?
— То, что я о нём знаю — вряд ли тебе интересно и чем-то поможет.
— А о том, что он украл, вы знаете?
— Ты очень умная девочка, — она всё же села обратно за стол и посмотрела на меня в упор.
— Мне часто это говорят, только я себя такой не считаю, — вздохнула я. — Особенно сейчас. Когда совершенно бесполезна и ничем не могу помочь своему мужу. Но за Моцартом охотятся, потому что его отец что-то украл. Сергей знает где это найти, но не знает, что там. Почему-то мне кажется это важно. Вы знаете, что именно украл его отец?
— Нет. Я даже понятия не имела что он украл. И зачем ему вообще понадобилось красть, он же… — она действительно выглядела обескураженной, но не договорила, оборвавшись на полуслове. — Но я могу попробовать увидеть. Мне нужна его личная вещь, чтобы сказать больше. То, что он держал в руках или носил.
— Может, это подойдёт? — я выложила на стол фотографию. Ту самую, единственную, где были отец Сергея, Марго и остальные.
Кирка накрыла снимок рукой, закрыла глаза. Её голова недовольно дёрнулась, словно то, что она увидела, ей не понравилось. Я боялась дышать и скрестила пальцы под столом.
— Ты была права, когда подумала: Почему я должна ей верить, что с отцом Моцарта это не связано?
— Вы про Марго? Про наш разговор с Марго? — догадалась я.
— Она и правда всю жизнь врала. Луке, Моцарту, Антону, всем. Но когда сказала, что никто не звал его Сергей и он не откликался на это имя — сказала правду. И про то, что никто не знал где он живёт и чем занимается — тоже, — Кирка открыла глаза. — Он жил здесь, в особняке, как и большинство «Детей Самаэля». И другие «Дети» следили за тем, чтобы никто не знал кто они, и за теми, кто пытался следить за Сатаной. А привела его к «Детям Самаэля» мачеха Марго.
— Та самая, что пыталась её убить?
— А ты думаешь все наши адепты невинные цыплятки? — усмехнулась Кирка. — Мне жаль, если у тебя сложилось такое мнение, потому что снайпер, которого она подослала — тоже из Детей. Хладнокровие и способность метко стрелять по беременным женщинам — это тоже своего рода отклонение от нормы, если хочешь, дар, ничуть не менее значимый, чем идеальный нюх или способность складывать в уме девятизначные цифры, хоть и не такой безобидный.
— А у мачехи Марго были деньги её отца, Владимира Нагайского… — вспомнила я единственное, что о ней знала: она любила деньги. Мне и правда подумалось, что «Дети Самаэля» — это божьи одуванчики в шалях, несчастные детишки с особенностями развития в инвалидных колясках и радужные пиздодуи всех сортов и мастей из тех, что охотятся за несуществующими бабочками. Но только что я поняла, что это действительно была организация, мощная, серьёзная, опасная и… очень нуждающаяся в деньгах. Потому что исследования — это всегда дорого, а где ещё добывать деньги на незаконные исследования — только незаконным путём.
Например, принимать «заказы» на людей или… красть ценности?
— Деньги не пахнут, — продолжила Кирка, словно подтвердив мои выводы. — Но эта фотография принадлежала Марго, а не отцу Моцарта, поэтому я вижу только то, что связано с Марго. Маргарита не знала ни про «Детей Самаэля», ни про кражу. Этот снимок бесполезен. — Вернула его Кирка и посмотрела на часы. — Прости, что выпроваживаю, но три часа прошли. У меня клиент, а я ещё должна нацепить свои шали и дойти до особняка. И я бы тебя проводила, но твой рыцарь и так уже здесь и волнуется, — показала она вниз. — Но, если найдёшь нужную вещь — звони.
Дверь за мной захлопнулась. И мои подозрения, что Иван ждёт у подъезда — оправдались с лихвой. Он действительно стоял у машины, как всегда. И стоял не один.
