— Тоже начиталась интернета? — улыбнулась она, с удовольствием откусив арахисовое печенье. — Третье имя демиурга Самаэль. Ева. Лилит. Каббала?
— А что ещё я могла подумать после представления, устроенного вами в больнице? После всех этих горящих трав, икон, свечек, молитв, светящегося… камня, — уставилась я на лежащий на столе знакомый предмет, похожий на большую непрозрачную линзу.
— Адэ тэ… чу̀дная молитва Пресвятой Богородице, душевная, католическая, — вздохнула Кирка и, вытерев испачканные печеньем пальцы, взяла камень двумя руками.
Твою же мать! Прошло буквально несколько секунд, когда он загорелся в её руках матовым голубым светом.
— Но как?..
— Видела, на некоторых батарейках есть шкала уровня заряда? Кладёшь пальцы на две точки и… хоп! — перевернула она камень, показывая металлическую пластину снизу. — Просто физика. Просто небольшой электрический заряд. Но всегда проще эпатировать публику и показывать фокусы, чем объяснять про возможности нашего мозга. Люди куда охотнее верят в мракобесие, мистику и бесовщину, чем в науку. Наука — скучно. Теряется магия, ореол таинственности и волшебства, поэтому мы стараемся соответствовать.
Она отложила «камень» и как ни в чём ни бывало снова принялась за печенье.
— Но ведь у вас есть эти способности?
— Конечно. Именно их изучением и занимается институт. А «Дети Самаэля» действительно тайное братство, что собирает под своим крылом людей с разными способностями, и оно существует. Но Самаэль Леви — так зовут основателя братства — не демиург. Он был талантливым неврологом и ещё в конце девятнадцатого века начал серьёзно заниматься проблемами ясновидения и прочими «отклонениями», которыми, к слову, «страдала» его жена. В одном из своих особняков, что они использовали как загородное имение, — она снова показала в окно, теперь в другую сторону, где в глубине леса, ещё не сбросившего нарядную осеннюю листву, виднелись башенки старого здания, и блестело зеркало пруда, — открыл первую лабораторию и госпиталь, куда принимал и детей, и взрослых, что в те времена считались бесноватыми.
Я отхлебнула чай. Ароматный, пахнущий травами и на вид некрепкий, он оказался терпким настолько, что я закашлялась.
— Это что? — спросила я осипшим голосом, ощутив во рту необычный вкус.
— Всего лишь сбор трав, который доктор давал своим пациентам. Рецептура не изменилась за сто двадцать лет. Да и эффект тоже, — улыбнулась она.
— Эффект? — снова закашлялась я.
— Ты почувствуешь его не сразу. Но обязательно почувствуешь. Не волнуйся, эффект обратимый. То есть через пару дней всё пройдёт.
— Я тоже начну… смогу… видеть то, что видите вы, — вытаращила я глаза, не зная, стоит ли мне допивать этот чай.
— Немного. Заранее не хочу тебе ничего говорить, иначе подумаешь, что это внушение. Но это не внушение. И не галлюцинации, и не наркотик. Это возможности, которые в будущем, надеюсь, научатся развивать, а не пользоваться, только когда они уже раскрыты, то есть получены как дар.
— А сейчас? — осторожно сделала я ещё глоточек. Рискну. У меня даже настроение поднялось. Может, хоть отвлекусь: от бесконечных переживаний у меня было чувство, что я даже не могу вдохнуть полной грудью. И задержка, и тошнота тоже наверняка были из-за этого — нервы.
— Сейчас в нашем институте учёные больше работают с людьми, которые уже обладают какими-то способностями.
— А Лилит? Ты знаешь кто такая Лилит?
— Конечно. Глава братства, — она хитро улыбнулась. — Но если ты думаешь, что она самая сильная ведьма в нашем шабаше, то сильно ошибаешься.
— Кто же она тогда?
Ещё один глоток чая прокатился по горлу. Терпкий сладковатый состав мне даже начал нравиться — дышать определённо стало легче.
— Скорее администратор. Её основная задача — находить деньги для содержания всего этого немалого хозяйства. Защищать тайны братства, поддерживать завесу шарлатанства и ведьмовства, чтобы никто и предположить не мог, что за этим балаганом действительно ведутся серьёзные научные изыскания. И сохранять возможность помогать всем тем людям, которые приходят, ища у Братства защиту, помощь и поддержку.
— То есть институт под вывеской частного проводит не всегда законные исследования, я правильно поняла? — приподняла я одну бровь.
— Совершенно незаконные, — усмехнулась Кирка. — Только такие исследования на самом деле и двигают прогресс во всём мире. Это потом, когда в такой подпольной лаборатории что-нибудь выходит, учёные ищут способ как подвести под открытие законные рельсы. Вот сейчас, например, в мире эпидемия депрессии. И один американский институт взялся активно проводить исследования псилоцибина, на основе которого и планируется создать лекарство. И запатентовать, несмотря на то, что это вытяжка галлюциногенных грибов, давно изученных и применяемых испокон веков, например, у индейских шаманов. И она отлично работает.
— Как?!
