— И номера будут выглядеть вот так, — подал нам Руслан ещё одну бумажку.
— И Ван Эйк?.. — подал голос Бринн.
— Очень нам помог, полностью подтвердив соответствие правильного номера.
— Аллилуйя! — воскликнул он. — Дело за малым.
— Да, забрать остальное, — кивнул Иван.
— Получить подтверждение президента, — посмотрела я на него в упор и снова повернулась к Руслану. — Есть предложения, что мы будем делать потом?
— Возможно, когда Моцарт выйдет, а его обязаны будут выпустить, — замялся Руслан. — Ну, когда он получит должность сенатора, — и совсем сник под моим злым взглядом, произнёс очень тихо: — Возможно, тогда он скажет, что делать.
— Да, блядь! — взмахнула я руками. — Ему там под капельницами в лазарете больше делать нечего только целыми днями думать, что он тебе скажет, когда выйдет. Нет, Руслан! — нагнулась я через стол. — Моцарт нам ничем не поможет! Мы должны придумать сами как сохранить его сенаторскую неприкосновенность. И чем быстрее, тем лучше. У тебя есть идеи?
— Моцарт в юбке, — мягко привлёк меня к себе за руку Бринн, — иди поешь, а? Ты прямо сам не свой, когда голоден. И дай уже Руслану передохнуть, он скоро заикаться начнёт.
— Да, пойдёмте. Умираю от голода, — встала Сашка. — И, кстати, Рус, если хочешь, я могу тебя подстричь, а то ты скоро не на геолога, а на деда Мазая будешь похож.
Она всех заставила улыбнуться. Всех, кроме меня.
— Предательница, — прошипела я сквозь зубы, проходя мимо.
Конечно, она может улыбаться. Она свободна, она влюблена. Она оттаскала Карину за волосы, и влепила Диане пощёчину, когда Иван притащил её снова в Каринкину квартиру и застал их там врасплох — девки собирали его вещи.
Диана привезла вещи брата из дома, чтобы развесить в Каринкином свинарнике и создать видимость его присутствия. А Каринка согласилась — она хотела Ивана вернуть.
И, наверно, было жестоко в тот же день сообщать Диане правду о её рождении, но она получила по заслугам. Поплакала, конечно, но в целом восприняла довольно спокойно. Даже приехала вчера попросить прощения, и вместе со мной до самого вечера рассматривала фотографии её юной мамы, что хранил на своём ноутбуке Моцарт.
— Ты и правда на неё похожа, — потрепала я её по голове, словно между нами не год разницы, а уже десятки лет, и великодушно простила. Людям, что умеют признавать свои ошибки, бабушка учила меня давать второй шанс.
А ещё бабушка учила меня быть сильной.
— Я сильная, Серёж. Правда сильная, — упала я на кровать сейчас, в одиночестве давясь слезами в его ношеную футболку. — Даже если ты сдашься, я — нет. Не сдамся, пока ты жив. И не проси другого. Не сдамся. Не сломаюсь. Не отступлю. Ты только держись, там, хорошо? Потому что я могу всё что угодно, пока ты жив. Только пока ты жив.
Я не долго просидела в своей комнате.
Некогда было себя жалеть. Некогда ныть. Некогда рассиживаться.
Я поплачу потом, на его груди, когда всё закончится. А пока у меня было столько дел.
Мы поехали к маме.
— Мам, а у тебя остались ключи от бабушкиной квартиры? — спросила я, передав ей листок с правильными номерами.
— Нет, детка, — сдвинув очки на кончик носа, изучала она цифры, словно что-то прикидывая в уме, но отвлеклась. — Я все отдала Шувалову. Да он наверняка и замки уже давно поменял. А что ты хотела?
— Ничего. Просто соскучилась. Подумала: если там всё осталось как прежде, то я хотела бы посидеть в бабушкином кресле как в детстве. Подержать в руках рюмку, из которой она пила абсент. Перемерить её шляпки. Как думаешь, граф будет возражать, если я покопаюсь в её побитых молью тряпках?
— Давай я спрошу. Возможно, он пойдёт навстречу, — она понизила голос, чтобы, видимо, Антон с Иваном, что приехали вместе со мной, не услышали. Но те бы вряд ли что-то услышали, набивая щёки маминой фирменной красной рыбой под маринадом, так, что за ушами трещало. А ведь только что поели дома! — Кажется, он, как и многие, считает Моцарт вынудил тебя на этот брак, а потому ты жертва обстоятельств. А ещё, — она понизила голос до еле слышного шёпота, — слишком молода, глупа и наивна, чтобы лезть в мужские дела. И шляпки — отличный повод поискать то, что ты хочешь найти, — подмигнула она.
Я крепко её обняла.
— Спасибо, мам! — а потом ткнула в лист, — начни, пожалуйста, свои поиски с «Другого». Всё остальные — картины: Мане, Рембрандт, Дега, — скривилась я, давая понять, что это скучно. — Но «Другое» — совсем другое. Мне, кажется, именно его и разыскивает граф.
— Не факт, — неожиданно подал голос Бринн, — пока вы ездили вызволять деньги, мы узнали о Шувалове ещё кое-что.
— Да не томи уже, — не выдержала я, пока он чудовищно медленно вытирал рот, вставал, клал у пустой тарелки скомканную накрахмаленную салфетку.
