Ну да, ведь из-за того, что вмешался Моцарт, Шахманов не получил картины, которые собирался продать Шувалову. А может, сам хотел продать. И остался ни с чем. И он, сука, собирался подставить мою маму, сговорившись с Сагитовым. Убить его, падлу, мало. Теперь, значит, он раззявил рот на отель?
— Он пусть себе мечтает о чём хочет. Мы такой вариант, Евгения Игоревна, даже не рассматриваем. Это исключено, — ответив мне, Нечай обвёл взглядом остальных. — Какие будут предложения, господа?
— Леди Моцарт, — коротко кивнул, словно отдавая мне честь, Шило. — Если позволите, я предложу поступить как обычно. Использовать оружие, что всегда было главным оружием Моцарта — информацию.
Он подошёл к большой демонстрационной доске на колёсиках и написал маркером ближе к верху: Шахманов. Стрелочка вверх: нарисовал пустой кружок. Хотя я бы вписала туда Шувалова, но не стала вмешиваться.
Он словно прочёл мои мысли:
— Наверх мы пока не полезем, — пояснил он. — Это совсем другая история. У Шахманова к Моцарту личные претензии. Поэтому мы пойдём вниз, подразумевая, что Модест Спартакович договорился с кем-то Х, кто отдал распоряжение кому-то Y, — расписывал он доску латинским алфавитом, — тот — своим подчинённым Z, а подчинённые — непосредственным исполнителям, которые и выписывали вот эти бумаги, что в прачечной плесень, в бассейне много хлорки и так далее, — показал он на стопку бумаг, лежащих на столе. И даже подошёл и постучал сверху: — Вот они все. Постановления о проверках. Протоколы нарушений. С подписями, фамилиями, должностями.
— Если я правильно понял твою мысль, — кивнул в ответ Нечай, — именно с них мы и начнём. И пойдём снизу-вверх, — подошёл он к доске. — Во-первых, закажем независимую экспертизу и припугнём судом. Во-вторых, найдём компромат вот на эти промежуточные звенья, — постучал он ребром ладони под Х и Y. — А потом исключим из этого уравнения Модеста Спартаковича, — взял он маркер и перечеркнул фамилию Шахманов.
— А… как? — спросила я из любопытства и вежливости.
Ведь всё это рисовали и объясняли исключительно для меня. Уверена, Моцарт бы просто сказал: по обычной схеме. И все молча кивнули и пошли делать — этим парням уже давно ничего не надо объяснять.
И другое чувство, что Моцарт именно это и сказал, наконец, дав им разрешение действовать, после того, как почти месяц твердил адвокату: ничего не предпринимать, ждать и не дёргаться, тоже вдруг пробежалось мурашками по коже.
А что если я зря решила, что Моцарт сдался, что отпустил, простил, простился, раздал распоряжения и подписал бумаги, потому что приводил в порядок дела?
Что если он разрешил юристам оформить Сашкин развод, а парням дал приказ работать, как раз потому, что у него есть план?
У него же всегда есть план!
— Напугаем, надавим, сделаем вот эту связь прочнее, чем вот эту, — показал Нечай на стрелочки вниз, а потом на стрелочку к Шахманову. — Пусть потерять своё место, должность, зарплату или что-то другое, более важное, исполнители боятся больше, чем ослушаться указаний Шахманова. Ну и заодно, возможно, пошатнём его авторитет. Тогда его ещё быстрее сбросят со счетов. Смотря, что найдём. Благо, парни восстановили часть серверов, появились деньги и… — он затянул паузу, как будто хотел добавить что-то ещё, но передумал.
Но о чём он умолчал, я догадалась сама. Да, чёрт побери. Да! Они получили приказ Моцарта — действовать.
— Работаем! — подвёл итог Нечай, закрыл маркер и вернул в подставку.
— За вами информация, за нами, как всегда, исполнение, — кивнул Шило Антону, отдал честь Нечаю и подмигнул мне, уходя.
Разошлись и остальные.
Иван с Нечаевым пошли оставить деньги в сейфе бухгалтерии.
Мы с Антоном пошли вниз пешком — лифты не работали.
— Подожди, — замерла я на втором этаже.
Уверено повернула к знакомому коридору.
Зашла в кабинет.
И едва сдержала слёзы.
Он так пропах владельцем, что даже простояв месяц закрытым, до сих пор хранил запах Его туалетной воды. Запах, толкнувший меня в пропасть воспоминаний.
Я задрала голову наверх. Казалось, это было сто лет назад: когда мы влезли с Моцартом в его кабинет через дыру в полотке.
И первый раз за эти дни, — скрывая от всех свою беременность, я боялась невольно себя выдать и воздерживалась от таких жестов, — но сейчас уверенно прижала руки к животу.
Я ведь уже чувствовала его, нашего малыша, хотя он был размером с зёрнышко, как утверждали сайты для беременных.
Но он есть, он здесь, этот комочек, росточек, зёрнышко внутри меня.
Жаль, что действие волшебного чая уже закончилось. Я бы могла спросить: у нас будет мальчик или девочка?
Но почему-то я была уверена, что и так знаю.
— Я ведь знаю, малыш, правда? Ты мальчик, — погладила я живот. — Ты наш сын.
Его сын.
И ради вас двоих я готова на что угодно.
Даже взломать систему голосования.
Глава 28. Евгения
Не помню, как провела остаток дня.
Не знаю, как прошла ночь.
Спасибо предыдущей бессонной — спала как убитая.
Но утро решающей пятницы ещё даже не забрезжило за окном, когда я встала.
И, оказалось, что пришла с кружкой чая в штаб-библиотеку последней.
