Даже адвокат уже был здесь. Даже Сашка, что похоже, как и остальные, всю ночь не спала. Даже Диана, которая как когда-то давно, в самые первые дни, приносила всем кофе. И даже Перс, что пусть и не полюбил Сашку до конца, но уже снисходительно принимал её поглаживания и развалился на диване у её ног.
Вот только сильно мне не понравилось, как все притихли, когда я вошла.
— Ну, что тут у нас? Как дела? — с воодушевлением, не подавая вида, спросила я, опёрлась бедром о стол и посмотрела на часы: седьмой час. — Да говорите уже! — обернулась, когда никто мне так и не ответил. — Что-то не так?
— Мы всё настроили и в принципе готовы, — прочистил горло Руслан. — Удалось точно узнать, что прокуратура будет. И вопрос о снятии сенаторской неприкосновенности вынесут на повестку дня первым. Заседание всё же будет открытым. Так что доступ к веб-камерам в зале есть у каждого желающего — ничего даже взламывать не пришлось. А здание Совета Федерации с утра уже оккупировали журналисты.
— Это похоже на хорошие новости, — оглянулась я, чувствуя, как ползёт по спине холодок. — Разве нет?
— Есть одно «но», — снова кашлянул Руслан. — Мы не можем войти в систему для голосования, всё испортить, а потом незаметно вернуть на место как было. А значит, рано или поздно они поймут, что система взломана.
— То есть какое-то время ни один вопрос, поставленный на голосование, не будет принят, — уточнил Антон. — О чём бы он ни был. Сделать новогодние каникулы десять дней? Нет. Лишить сенатора депутатской неприкосновенности? Нет. На всё будет один ответ — нет.
— И рано или поздно это обернётся проблемами, — прошагал по комнате Валентин Аркадьевич и, засунув руки в карманы, остановился напротив меня.
— Рано или поздно это в любом случае обернётся проблемами, — резко выдохнул Руслан, давая понять, что это будут его проблемы, и он об этом знает. — У нас было слишком мало времени, чтобы сделать всё красиво и незаметно, а значит...
— Подожди! То есть вы можете настроить систему, чтобы она голосовала только «нет»? А если вопрос поставят иначе? — испугалась я. — Если скажут: кто за то, чтобы сохранить депутатскую неприкосновенность? А система проголосует «нет»?!
— Тогда мы сами его закопаем, — задумчиво ответил Рус.
— Но мы можем настроить, чтобы система голосовала «да», — ответил Антон.
— То есть или «да» или «нет»? — подошёл Иван. За ним Сашка, Диана. Они встали полукругом у стола Руслана, и все сейчас смотрели на него.
— А если… — Сашка.
— Не успеем, — даже не дослушав её вопрос, ответил Руслан. — Нам нужно минимум пятнадцать минут, чтобы запустить вирусную программу. А когда вопрос уже поставят на голосование, мы ничего не сможем изменить. Как бы он ни прозвучал: кто «за» или кто «против» — нужно решить заранее: «да» или «нет» поставит в преимущество система.
— Евгения Игоревна, — обратился ко мне адвокат. — Хочу, чтобы вы знали, что я категорически против такого способа, хоть никак и не буду препятствовать вашему решению. Но хочу озвучить вам, если позволите, свои аргументы.
Я кивнула. И он не заставил себя ждать:
— Опущу уточнение, что это незаконно и чревато уголовной ответственность. Надеюсь, все здесь люди взрослые и понимают. Но даже если у вас всё получится, вопрос будет задан правильно и голосование пройдёт успешно, как заметил Руслан, исправить неполадки в системе они уже не смогут, а значит, рано или поздно их заметят.
— Да какая нам разница, дело-то уже будет сделано! — выкрикнула Диана.
Иван смерил её тяжёлым взглядом. За свой шантаж с Кариной она отхватила от него внушительных пилюлей. Он до сих пор её, кажется, не простил и с ней почти не разговаривал.
— Большая разница, — не удостоил её даже взглядом адвокат, всё так же смотрел на меня. — Это значит, что, когда вирус будет обнаружен, все решения, что были приняты с момента его внедрения отменят и поставят на голосование вторично. И мы окажемся там, с чего начали. То есть вот в этой самой точке. Снова.
— И что вы предлагаете? — отставила я кружку, так не сумев сделать ни глотка.
— Я предлагаю не вмешиваться, — вздохнул адвокат.
— И будь что будет? — язвительно хмыкнул Бринн. Он был сегодня как никогда раздражён и нервно крутил в руках какое-то мужское кольцо, которое я раньше у него никогда не видела.
— Как бы тяжело ни далось вам это решение, в данной ситуации оно самое правильное, Евгения Игоревна. Как бы своим вмешательством не сделать хуже. Есть большая вероятность, Антон, — повернулся Валентин Аркадьевич к Бринну, — что решение будет принято в нашу пользу и так.
— Откуда вы знаете? — скривился Бринн.
— Я не знаю, но я верю своей интуиции. А за много лет я научился ей доверять. Не будут сенаторы ставить под сомнение решение президента. — Он опустил голову, потёр бровь, а потом снова посмотрел на меня. — Но решение в любом случае принимать не мне.
Теперь все смотрели на меня.
Да, это решение, наверное, самое трудное в моей жизни, должна принять я.
Никто, кроме меня, его не примет.
Но я в своём решении была уверена, как никогда.
