— Ну-у-у, как видишь, Сашке с Иваном уместно.
Он сделал вид, что подавил рвотный позыв.
— На них невозможно смотреть.
— Поверь мне, когда ты только начал встречаться с Элей, вы выглядели так же. Сосались на каждом углу, — засунула я два пальца в рот.
— А вы с Моцартом прямо вели себя целомудренно! Он даже глазами съедал тебя так, что все стыдливо отворачивались. А ты…
Мы спорили всю дорогу, припоминая друг другу всякие мелочи.
— А помнишь?.. — начинала я.
— А сама то!.. — подхватывал Бринн.
Так мы и поднялись на нужный этаж, пререкаясь.
Так оба и замерли у пустой Элиной палаты, где шла влажная уборка.
— Так выписалась она, — объяснила нам санитарка, вытаскивая в коридор ворох грязного белья.
— Когда? — спросила я.
— Так сегодня. Пару часов назад.
У меня все похолодело внутри. И Бринн заметно побледнел.
Если Эля ещё вчера сидела в эластичных бинтах, равнодушно смотрела на происходящее одним глазом и никуда не собиралась, а сегодня подорвалась, никому ничего не сказав, значит что-то случилось — прочитала я по его лицу.
Схватив Антона за руку, я с трудом дошла до кушетки в коридоре.
— Жень, ещё ничего неизвестно. Мало ли что ей пришло в голову. Мало ли куда она подалась, — успокаивал меня Бринн, ежесекундно набирая её номер.
Но заблокированный телефон тут же сбрасывал звонок.
— Проклятье! — едва не вышвырнул он свой бесполезный аппарат в мешок с мусором.
— Но с ней же всегда так, да? — смотрела я на него с надеждой.
— Да, черт побери! Всегда! — саданул он кулаком в стену.
Тот же самое он сделал у другой стены…
И в её квартире.
В её пустой квартире, куда мы поехали после больницы.
Домой Эля не возвращалась.
Мы обзвонили всех, кого могли.
От адвоката прилетело сообщение: «Простите, занят, не могу говорить». Видимо, был на заседании суда — ему и кроме Моцарта было чем заняться.
— Нет, Эля ничего мне не говорила, не звонила и не приезжала, — ответила Кирка. — Мне жаль, но я ничем не могу помочь. С такой силой дара, если она закроется, даже никто из наших не сможет узнать где она.
Антон позвонил домой: у нас её тоже не было. И он совсем сник.
— Давай видеть плюсы, — теперь собралась я и пыталась успокаивать Бринна, видя его отчаяние. — Раз она встала и ушла, значит, отлично себя чувствует. Может ходить. А ещё, — я налила воды из стоявшей в пустом холодильнике бутылки, — кажется, она врушка.
— Ты о чём? — рассеянно обернулся Бринн.
— О том, что она сказала: ты сделаешь ей предложение в больнице. Но это не случилось. Ты не сделал. Она сбежала.
— Она ещё может вернуться. В больницу, — засунул Бринн руки в карманы, напряжённо раздумывая.
— Тогда ты будешь полным идиотом, если не передумаешь. И никто тебя не осудит. Сам видишь, как это просто: дал клятву — забрал клятву, — горько усмехнулась я, посмотрев на обручальное кольцо на своём пальце.
Отхлебнула из стакана воды и чуть не поперхнулась, когда в тишине кухни раздался звонок.
Звонили с номера, который даже не определился.
— Здравствуйте! Женя? — назвал мои имя незнакомый женский голос.
— Да, — сглотнула я. Боясь дышать. Не зная, что думать.
— Это Валентина, доктор из СИЗО.
Ноги подогнулись сами. Бринн едва успел меня подхватить и усадить на стул.
— Он жив?.. — с ужасом прошептала я.
— Да, да. Простите, что так вас напугала, — заволновалась женщина. — Он жив. И чувствует себя куда лучше, чем сообщают вашему адвокату. Рёбра, конечно, сломаны, но угрозы жизни нет. Кровотечение в лёгком прекратилось самостоятельно. Он в сознании, дышит тоже сам. На обезболивающих, конечно, и на снотворном, но это временно. Сильно не переживайте. Денька три-четыре ещё отлежится, и к понедельнику я разрешу вставать…
Она что-то ещё говорила, кажется, какие-то ободряющие слова, но я её почти не слышала.
Он жив, он поправится, всё будет хорошо — отбивало моё сердце громким стуком.
— Спасибо! Всего доброго! — ответила я на автомате, когда она попрощалась.
Уронила руку с телефоном на колени и повернулась к Бринну.
— Я слышал, — кивнул он.
— Господи, — вытянулась я на стуле, откинув голову к спинке. — Неужели скоро всё это закончится?
— Очень надеюсь, — с облегчением выдохнул Бринн, намеренно облил лицо, потом допил остатки воды прямо из бутылки. — Ну что, теперь куда? — мотнул головой, не вытираясь, а просто стряхивая с себя воду.
— А вот теперь можно и в гостиницу на заседание, — решительно встала я. — И Элька твоя нам со своими прогнозами теперь ни к чему. Мы и так всё знаем. И вообще у нас всё схвачено. Мы молодцы! — подставила я ему кулак.
— Мы банда! — Бринн легонько стукнул по нему своим, улыбнулся.
Мы поехали в гостиницу.
За большим столом кабинета, где обычно собирал заседания Моцарт, людей оказалось куда больше, чем я думала.
И «заседали» мы куда дольше, чем я рассчитывала.
Недосып и усталость давали о себе знать: в голове стоял гул, в глаза словно песка насыпали, а вопросы всё не кончались.
