— Я поняла, — останавливая очередную тираду главного бухгалтера, я подняла руки. — Мы не можем просто так взять деньги и раздать клиентам долги, — покосилась я на стоящую у ног Ивана сумку. — Бухгалтерии нужны документы, счета, банк, проводки, — повторила я за этой женщиной дюже вредной, как говорил про неё Моцарт. То, что она подробно несколько раз разжевала, даже я, далёкая от бухгалтерии, уже сообразила. — Мы приличная организация, ответственные налогоплательщики, поэтому должны соблюдать законы, и белая бухгалтерия превыше всего, — кивнула я, чувствуя непреодолимое желание положить голову на стол.
— Мы можем попробовать создать фонд, — неожиданно предложил мужик из финансового департамента, имя которого я к стыду своему не запомнила, а потому звала его просто Подтяжки — он скинул пиджак и расхаживал по кабинету, демонстрируя белоснежные резинки с золотыми застёжками на синей в белый горошек рубашке. — Некий благотворительный фонд, что возьмёт на себя долги «MOZARTа», — конечно, имел он в виду отель, а не Сергея. — И оплатит их от своего имени.
— То есть «MOZART» тогда будет должен фонду, а не клиентам, я правильно поняла? — уточнила Дюжевредная.
— Не знаю, насколько эта схема является законной, но я немедленно этим займусь, — положил конец моим мучениям Подтяжки.
Аллилуйя! Внутренне воскликнула я, а вслух одобрила:
— Мне нравится эта идея. Буду ждать ответа.
— Конечно, то, что деньги появились — замечательно, — постучал пальцами по столу управляющий отелем. — И радует, что, хотя бы людям мы можем выдать зарплату без всяких фондов и бумажек.
— Не зарплату, а авансы, — тут же снова встряла главный бухгалтер, — и, конечно, каждая копейка наличных средств будет выдана под подпись. Но эти документы мы хотя бы можем выписать самостоятельно.
— Я очень рад, — смерил женщину усталым взглядом управляющий. — Но это не снимает проблему. Работать ни отель, ни ресторан всё ещё не могут. И главная проблема в этом.
— А мы можем устранить недочёты, что нам вменяют? — подал голос Бринн. Он тоже расхаживал по кабинету: беспокойство за Целестину его явно не отпустило, но он старался не подавать вида, вникая в разговор.
Я подавила вздох, с прискорбием понимая, что мы вышли на новый виток обсуждений.
— Именно этим мы весь месяц и занимаемся, — снова постучал пальцами по столу управляющий. — Но что бы мы ни делали: перекрашивали стены, меняли матрасы, устраняли плесень в подсобных помещениях, меняли фильтры и целиком очистную систему в бассейне — благо, она была куплена заранее, мы и так собирались её менять — у проверяющих находятся новые и новые претензии. Я чувствую, скоро мы дойдём до того, что очередная комиссия решит: стройматериалы не соответствуют экологическим стандартам, или, того хлеще, найдут в штукатурке какой-нибудь асбест и вынесут постановление снести отель до основания.
— А есть такая вероятность? — ужаснулась я и обвела взглядом людей Моцарта, что пока только слушали и не вмешивались.
— Подозреваю, есть, — ответил мне Андрей.
Андрей, он же Шило, спортивный, высокий, приятный, улыбчивый парень в джинсах и кожаной куртке, получивший своё прозвище за то, что постоянно находился в движении: даже сидя, устойчивый офисный стул умудрился поставить на две ножки и раскачивался.
— То есть, за всем этим беспределом стоит некая сила, которая просто не даст «MOZARTу» разрешение на работу ни при каких условиях, правильно я понял? — подвёл итог Олег Нечаев, что несколько часов к ряду слушал жалобы и перебранку всех рангов начальников молча.
Нечай, в отличие от Андрея, казалось, мог сидеть, не шелохнувшись сутками, как охотник в засаде, и выглядел как типичный спецагент. Неприметная внешность, которую невозможно описать. Строгий стандартный костюм. Непроницаемое лицо. Отвернулся — и забыл, как он выглядит.
Ему в ответ единогласно и дружно закивали. Он встал.
— Тогда не смеем вас больше задерживать, господа. Тем более Евгения Игоревна устала, а решение этой проблемы, явно выходит далеко за пределы административной плоскости.
Я бы сказала грубее: вашей компетентности, но Нечай не зря был мастером по выбиванию долгов — умение подбирать правильные слова было его талантом.
— А имя есть у этой силы? — спросила я, когда в кабинете осталась только «могучая кучка» людей из ближайшего к Моцарту окружения.
— Говорят, у него дажжже есть фамилия, — улыбнулся мне Шило, который пришёл последним (дажжже после меня — захотелось и мне прожужжать как жук из «Дюймовочки»), но знал, похоже, больше, чем все остальные вместе взятые. — Модест Спартакович Шахманов.
— Знакомое имя, — кивнула я. Кто бы сомневался. — И чего хочет этот Шахманов?
— Нам он свои пожелания, конечно, не озвучивал. Но, думаю, потребует, чтобы ему отдали и гостиницу, и ресторан. Именно для того проверки и были затеяны, демонстрируя его возможности и давая понять, что, либо он получит, что хочет, либо как с заводом Зуевского, не достанется никому и ничего, — ответил Шило.
— Вот как? — нахмурилась я.
