Я пробыла со Светланой ещё полчаса, забыв о Миртасе, который ждал в карете. Зато, когда вышла из дома колдуньи, просветлённая и очищенная слезами грусти, когда забралась в повозку и села рядом с любимым, сказала ему очень просто:
– Ты сможешь увидеть свою настоящую мать. Думаю, она ещё жива.
– Алина, не давай мне ложных надежд, если не уверена, – пробормотал Миртас. Карета тронулась по улице, а я взяла правителя за руку, ответила:
– Вернёмся во дворец – и проверишь. Кстати, колдунья продала твоим сёстрам ложный яд. Вы не отравлены, просто несварение.
– Значит, мои сёстры не будут казнены.
– Но ты накажешь их?
Миртас не ответил, и его лицо стало непроницаемым. Но я понимала: без наказания драконицы не останутся. Ссылка или ублиеты, их ждёт отлучение от правящей семьи, забвение, смерть в одиночестве.
– Интересно, сколько женщин сидят в ублиетах и сколько времени? – протянула я задумчиво, глядя через шторку в окно на мелькающие мимо кареты домики, лавки, на людей, застывших в поклоне. Миртас не ответил, но было видно, что его тоже вдруг заинтересовал этот вопрос. Он молчал почти всю дорогу и, только когда мы уже подъезжали ко дворцу, сказал:
– Сегодня я навещу свою мать, если она действительно жива, и осведомлюсь о количестве заточённых в ублиеты.
– И?
– Что «и»? И всё.
– Ты не собираешься их всех выпустить? Свою мать, например, первой, а за ней и остальных?
Он взглянул на меня косо, как будто эта мысль не могла вообще прийти в чью-нибудь здравую голову, и поднял бровь.
– Алина, наше общество держится на древних традициях. Я не могу попрать их и постулаты Великого Дракона.
– Постулат Великого Дракона – это запри свою мать до конца её дней? – съязвила. – Или ты всё же лукавишь и это закон, созданный каким-то древним правителем? Закон, который давно пора отменить?
– Если мой предок подписал закон, значит, для этого были причины.
– Или зависть, ревность, глупость?
– Алина!
– Ты не допускаешь мысли, что древние драконы, крылья которых сейчас стоят в галерее возле твоих покоев, могли вести себя эмоционально и иррационально?
Он помолчал. Карета остановилась, Гасспар лично открыл дверцу и склонился, ожидая, когда правитель выйдет на песок двора. Миртас нахмурился, сказал:
– Мне нужно время, чтобы осмыслить твои слова и понять, есть ли в них истина.
– Истина, мой дорогой правитель, только одна. Я не оставила бы свою мать гнить в подземелье и медленно сходить с ума от одиночества.
* * *
На перила балкона спикировала большая птица, распушила свои разноцветные перья на шее и, раскрыв длинный клюв, заорала дурниной. Миртас, не поворачивая голову от зеркала, велел:
– Гасспар, угости его мяском.
Я вздохнула:
– В одно такое милое утро, когда этот кошмар каркнет погромче, я рожу до срока.
– Госпожа Алина, не пугайте нас так, – откликнулся главный хранитель покоев. – Если желаете, я прогоню апури, и он не вернётся.
Я пожала плечами:
– Это была шутка. Гипербола. Преувеличение. Но орёт этот апури и правда очень громко.
Миртас покосился на меня, потом спросил:
– Ты всегда будешь разговаривать гиперболами, Алина, или такое состояние свойственно только женщинам в положении?
– А мне нравится, когда Алина преувеличивает, – заметил Кантер, как всегда, очень деликатно и тихо. Миртас посмотрел на него, покачивая головой, потом вздохнул:
– Матушка, прошу вас, посмотрите зорким глазом: всё ли в порядке с нашими мундирами?
Обратился он к невысокой грузной женщине лет пятидесяти, у которой за спиной вяло трепетали тонкие полупрозрачные крылья. Она улыбнулась виновато и ответила тихим неуверенным голосом:
– Простите, правитель, я пока ещё не совсем привыкла к новой моде, поэтому ничего не могу посоветовать, только лишь поправить рукава, если позволите.
– Позволю, – кивнул Миртас. И вступила Мать-драконица:
– С твоего позволения, сын мой правитель, мундиры в порядке, и тюрбаны сидят как надо. Но Кантер никогда не обретёт твоего величия и твоей стати.
Она будто нарочно красовалась перед Матерью-наложницей, ещё не вполне оправившись от решения Миртаса поднять её из ублиетов и поселить на втором этаже гарема. Вела себя, как обиженка – как будто сын предал свою мать. К тому же изгнание из дворца обеих сестёр в дальний уголок государства на самой границе с вожделенным Морским королевством подействовало на старуху угнетающе. Но прошёл месяц, за ним второй, и Мать-драконица смирилась. Однако пренебрежение к «не биллими» ещё проскакивало в разговорах.
Я с трудом поднялась с подушки, опершись на ладонь Амины, и сказала с воодушевлением:
– По-моему, вам пора. Нельзя опаздывать на первый совместный с братом совет министров.
Миртас шагнул ко мне, с нежностью взял за руки и сказал тихо:
– Моя правительница, мы не опоздаем. Иди отдохни в свои покои.
– Мне так хотелось бы послушать, о чём вы станете говорить министрам, – вздохнула, сжимая его пальцы.
– Я обо всём расскажу тебе вечером, Алина. – Он обернулся к брату и кивнул: – Кантер, надеюсь, что ты готов.
– Готов, – ответил бывший садовник, одёргивая парадный мундир – точно такой же, как у Миртаса. – Если я оплошаю, верни меня в мой сад.