Йонна её не осуждала, но всё равно пришла к выводу, что не может больше находиться среди бывших друзей, которые смотрят на неё как на чумную, и придумывают поводы перенести встречу на подольше. Семьи у неё не было, друзья оказались мнимыми, а больше ничего её и не держало на родине. Это было больше тридцати лет назад, и с той поры она выбрала себе и нанимателя, и образ.
Потому что старший герцог Геллерхольц принял её у себя в доме, помог придумать прикрытие для её способностей, и в конце концов сделал своим первейшим доверенным лицом. Хотя пока жива была мать Рэйнера, ничего у них не было, не было и мыслей таких у Йонны. А сложились отношения между ними, когда с даты смерти первой даэ Геллерхольц прошло уже больше восьми лет.
И в конечном итоге, она перебралась от отца к сыну потому, что отец слишком уж настаивал на браке, несмотря на возможный дипломатический скандал. Светивший этой паре в любом случае. И если они откроют истинную личность «служанки», и, если попробуют выдать её за, скажем, дочь «настоящей» Йонны. К тому же она не хотела пятнать добрую память бывшей хозяйки, и не хотела ввязываться ровно в то, от чего сбежала много лет назад.
Выслушав всё это, я наконец спросила:
— Значит, ты не только слугами руководишь?
— Я бы тогда зачахла от тоски, — усмехнулась Йонна. — Нет, я глаза и уши своих герцогов, я дополнительная защита этого дома, а ещё мне строго велено нашим прекрасным мальчиком, если от него поступит вестник — немедленно хватать тебя и бежать отсюда в убежище. Но я гляжу, к чему-то не тому у Рэя всё идёт, натворил он чего-то. И ты, юная даэ, вовсе не хочешь этим делиться, но оно тебя грызёт. А ещё ты что-то скрываешь, и я бы сказала, не по своей воле.
Имени принца Стефана не прозвучало, да и я в первое мгновение подумала не о нём, но всё же кивнула.
— Думаю, не ошибусь, если предположу, что твои тревоги как-то связаны с младшим Высочеством, — она не спрашивала, а констатировала факт. — Меня он избегает, боится отчего-то безобидную старушку-служанку. Что позволяет предположить, что не такая уж Стефан и пустышка, какой хочет себя показать. Ты не кивай, я что надо сама по глазам увижу. Видно, зачаровал и Летти мою, паршивец, и тебя, юная даэ. Ежель что, я свои подозрения мальчику тоже говорила. Он помрачнел, пошёл своего коронованного твердолобого приятеля разговорить пробовать. А там что-то не склалось. И знаешь, что я тебя скажу, милая?
Я отрицательно кивнула. Только проворчала себе под нос, что никакая я не милая.
— Вот после того разговора, да после писем от папеньки, между вами змея и пробежала ядовитая. Из чего я делаю вывод, что мальчик опять меня не послушал, и как-то тебя намеренно обидел.
Тут я не выдержала:
— Знаете, даже если это правда хоть как-то связано, то видала я его… с дракона падающим, — прошипела мрачно. — Единственный, кто может оправдать его слова — он сам, и то я не уверена вовсе, что хочу и дальше быть его женой. К матушке или в монастырь я тоже не хочу, но если ваша мать сбежала, то и я сбегу, раз он не отменил занятий. Я устала. Хватит с меня. Спасибо, что рассказали, но я не могу так просто взять, и…
— И не надо «так просто», я тебе затем говорю, чтобы не грызла себя так сильно, а то скоро совсем съешь и в тень превратишься, — усмехнулась снова Йонна. — И не выкай мне, будь так любезна, я тут на положении прислуги, так что это наоборот должно быть. Но даже если я сняла внешность очаровательной старушки, и сама границу перешла — лучше уж обеим по-простому. А когда на мне любимая шкурка, то и вовсе по-старому. Хорошо?
— Как скажешь, — я вздохнула. — Значит, это ты меня хранишь, когда Рэйнер опять убегает, ничего не сказав?
— Я, кто ж ещё-то, — она улыбнулась. — Но, если вдруг что, я и правда тебя заберу. И отведу к дарэ Геллерхольцу-старшему, уж он-то невестку в обиду не даст. Старый прохвост мне говорил, что понравилась ты ему очень. Но осторожно. Что бы ни решили натворить Анна со Стефаном, и что бы принц там ни начаровал, а осторожность должна быть твоим вторым именем, Коринна, даром что тебе как коренной ройсаланке оно не положено.
— А вы не можете как-то?.. — я не договорила, опасаясь разбудить ту злую магию. — То есть, ты. Ты не можешь?
Йоннара хорошо меня поняла, и кивнула:
— Сделано уже, но пока не дало никакой пользы. В смысле, носом землю мальчик роет, конечно, но на том и всё у него. Он думает, что скоро будет следующий ход этой коблы, и нам всем не понравится. Поэтому твоё решение больше тренировать магию хорошее. Что ни выучишь — всё твоё, и пособие тебе старик дал ещё то, по которому меня учил, — она ностальгически улыбнулась. — Он такое только самым перспективным ученикам даёт, в ком живой интерес видит, ты на ворчание внимания не обращай. И если что — он тоже нас прикроет. Жаль, ты не можешь рассказать про чары. Я по эффекту наблюдала, конечно, но кажется, ничего подобного не знаю.
— Значит, нам только ждать, да? — я скривила губы в подобии улыбки, и отпила остывший чай, который так и не дала Летиции унести.
