Наконец вода выключается; Эдди выходит, заворачиваясь в полотенце, а я роюсь в ящике в поисках недавно купленного дорогого увлажняющего крема.
– В тот вечер… когда мы поссорились… Ты боялась меня?
Я неподвижно стою перед туалетным столиком, глядя на Эдди в зеркало. Вокруг его талии полотенце, на коже капельки воды, волосы зачесаны, и что-то в его взгляде, направленном на меня, мне не нравится.
– Ты подумала, что это я? Что я их убил?
Я моргаю, пытаясь привести мысли в порядок, вернуть их в нужное русло.
– Последние несколько недель выдались непростыми, – наконец говорю я, для пущего эффекта заставив голос задрожать. – Наконец-то все наладилось и мы были так счастливы, а потом…
– А потом ты подумала, что я убил свою жену и ее лучшую подругу, – безжалостно заканчивает Эдди.
Я вскидываю голову. Все идет не так, как должно быть. Эдди должен чувствовать себя виноватым за то, что сорвался на меня, за то, что вообще предположил, что я могла так подумать, но он сверлит меня взглядом, скрестив руки на груди, и, поскольку опущенные ресницы и дрожащий голос не работают, я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.
– Да, – отвечаю я, и, честно говоря, мне приятно говорить правду. – Я так подумала. Ну, или допустила такую вероятность.
С усилием выдохнув и запрокинув голову, Эдди смотрит в потолок, а затем произносит:
– Что ж. По крайней мере, ты ответила честно.
Я делаю шаг вперед, обхватываю его запястья и опускаю руки вниз.
– Но я ошибалась, – настойчиво продолжаю я. – Теперь я это понимаю. И мне очень жаль, Эдди. Мне так жаль.
И мне действительно очень жаль – жаль, что я допустила мысль, что Эдди может быть причастен к смерти Беа и Бланш, и не только потому, что я почти разрушила все, чего добилась. Это я лгала Эдди, воровала у него, у всех, с кем сближалась. Это я притворялась не той, кем являюсь на самом деле. Это я в действительности совершила нечто ужасное.
Я прижимаюсь лбом к влажной груди Эдди, вдыхая запах мыла.
– Прости, – повторяю я и после долгой паузы чувствую, как его рука нежно ложится мне на затылок. – И ты был прав тем вечером. Мне следовало рассказать тебе о Джоне, мне следовало обратиться к тебе…
– Все в порядке, – бормочет он, но я боюсь, что это не так. Я боюсь, что позволила своим подозрениям и недоверию разрушить эту идеальную судьбу, эту новую жизнь.
– Ты думаешь, что это действительно сделал Трипп? – спрашиваю я, пока Эдди обнимает меня, желая, чтобы он подтвердил вину Триппа, заверил, что это ужасно, но очень просто, и виновник всегда был у нас перед глазами.
– Я не хочу думать, что он мог это сделать, – отвечает Эдди. – Сколько раз этот парень бывал у меня дома или играл со мной в гольф, черт возьми! – Он вздыхает, и моя голова приподнимается вместе с движением его груди. – Но у них с Бланш были проблемы в отношениях. Видит бог, Трипп пьет, как долбаный сапожник. Если он напился и они поругались…
Эдди умолк. Теперь я помню, как неуютно себя ощущала в компании Триппа: я никогда не воспринимала его поведение как реальную угрозу, но это не означало, что он не опасен. Кто вообще знает, на что способен другой человек?
– Полиция делает свое дело, – продолжает Эдди, все еще поглаживая меня по затылку. – Если они подозревают Триппа, я уверен, что у них есть на то веские причины.
– Прости, – повторяю я. – Эдди…
Но он опускает голову и целует меня.
– Ш-ш-ш, – шепчет он мне в губы. – Это не имеет значения, Джейни.
Новый поцелуй более страстный, и я крепко обнимаю его за талию, цепляясь не только за него, но и за этот момент, за этот шанс, который почти упустила.
После Эдди прижимается своим лбом к моему.
– Скажи, что доверяешь мне, – просит он хриплым голосом.
– Я тебе доверяю.
Впервые в жизни я говорю кому-то эти слова и думаю, что действительно доверяю Эдди.
Сегодня Эдди не колебался. Он уверенно вошел и сразу присел рядом, коснувшись своим бедром моего. Его дыхание пахнуло на меня мятой, когда он спросил:
– Тебе здесь всего хватает?
В чем-то это облегчало мою задачу. Если он почистил зубы перед тем, как прийти ко мне, значит, рассчитывал – надеялся? – на это. Но и я тоже приготовилась: здесь не так много косметики, но я приняла душ, пощипала себя за щеки, чтобы вызвать румянец, расчесала волосы. Они слегка отросли, длина стала ближе к той, которая была у меня когда мы с Эдди познакомились, и я решила, что это только сыграет мне на руку. С того последнего визита, когда выражение лица Эдди изменилось при упоминании Гавайев, я понимала, к чему все идет, что самый простой и лучший способ сохранить себе жизнь, напомнить Эдди, что я нужна ему, – это заняться тем, в чем мы идеально подходим друг другу.
Сексом.
