Беа выбросила из головы тот момент с Эдди и Бланш, когда увидела их за обедом в селении.
Ей следовало быть в офисе «Сазерн-Мэнорс», расположенном в соседнем городке Хомвуд, но она захотела заглянуть в один из бутиков в Маунтин-Брук и посмотреть, что у них есть на витринах. Вместо этого она видит, как ее муж и лучшая подруга сидят за столиком в кафе-ресторане, едят салаты и смеются, как в рекламе гребаного «Сиалиса»[20], и испытывает такой сильный прилив гнева, что едва не задыхается. Дело не только в том, что они сидят вместе, – дело в том, что они делают это так открыто, что любой может их увидеть, что люди обязательно увидят их, и пойдут разговоры. Люди могут даже начать жалеть ее.
Она стоит на тротуаре под навесом магазина, спрятав лицо за солнцезащитными очками, и представляет смесь жалости с легким оттенком злорадства на чужих лицах, обращенных к ней. Повинуясь внезапному порыву, с дрожащими руками, Беа пересекает улицу и останавливается перед столиком, испытывая небольшое варварское удовольствие от того, как муж и подруга вздрогнули от ее громкого приветствия. На столе между ними лежат чертежи. Компания-подрядчик, которой владеет Эдди (бизнес, в который она вложила свои деньги и подарила ему), выполняет работы в доме Бланш. На самом деле все это выглядит невинно – просто дружеская встреча на деловом обеде, чтобы обсудить некоторые детали, – но дело не только в этом. Дело в том, что с тех пор, как Бланш пришла в голову идея, чтобы Эдди отремонтировал ее дом, муж Беа проводит там все свое время. Или Бланш постоянно торчит в доме Беа, сидит на задней веранде с Эдди, пьет вино Беа и показывает Эдди на какой-то доске в «Пинтерест» «кухню своей мечты».
А Эдди просто улыбается ей, поддакивает. Водит ее обедать, как выяснилось.
– Ты поставила меня в неловкое положение, – скажет ей Эдди позже, когда они вдвоем будут готовить ужин на кухне. Беа допивает третий бокал вина, стереосистема звучит слишком громко. – На самом деле, – продолжает он, – ты сама себя поставила в неловкое положение.
Беа молчит, потому что знает, что это разозлит его, и он действительно злится. Раздраженно фыркнув, Эдди срывает с плеча кухонное полотенце и бросает его на стойку, а затем уходит на заднюю веранду, прихватив с собой ее бокал вина.
Больше эта тема между ними не поднимается, но в очередной раз, встретившись с Беа, чтобы попить кофе, Бланш рассыпается в извинениях и робко улыбается, а потом выдает:
– Ты все принимаешь близко к сердцу, Беа.
Беа долго размышляет об этом, обдумывает это невзначай брошенное заявление, легкую подколку между строк, намек на осуждение, пока Бланш деревянной ложечкой снимает взбитые сливки со своего кофе.
Два дня спустя Беа берет телефон Эдди – он не ставит пароль, ему это и в голову не приходило, таков уж Эдди, – и видит сообщение: Бланш прислала селфи. Ничего страстного или сексуального, ничего пошлого, всего лишь снимок ее наигранно хмурого лица.
«Соскучилась по тебе!»
Некоторое время Беа смотрит на сообщение, затем пролистывает его.
Опять же, с ума можно сойти, насколько ничтожны фактические доказательства, нет ни одного конкретного подтверждения, что у них роман, нет какой-то детали, за которую можно уцепиться и призвать обоих к ответу, но в целом… Множество моментов, разговоров. Близость, которую они оба отрицают, существует. У Бланш жизнь не задалась, Эдди разочарован из-за того, как редко Беа бывает дома. Обмен забавными словечками, которые не имеют смысла, но почему-то смешат обоих, какими-то снимками, не имеющими к Беа никакого отношения. Честно говоря, Беа никогда не приходило в голову, что Эдди способен изменить ей, но больше всего ее задевает предательство Бланш. Вот что по-настоящему больно.
Так что на самом деле то, что произошло между Беа и Триппом, даже справедливо.
Они все по-соседски собираются у Кэролайн на барбекю, и Трипп, как обычно, напивается до чертиков еще до того, как солнце полностью садится.
– Они действительно нашли общий язык, да? – спрашивает он Беа, вместе с ней наблюдая, как Эдди и Бланш болтают у гриля.
У Эдди в руках пиво, у Бланш коктейль «маргарита». Они смеются, а Беа давно не видела Эдди таким расслабленным и счастливым. Обернувшись, Бланш смотрит на Беа и Триппа и просто улыбается, подняв бокал в знак приветствия. Беа и Трипп тоже поднимают бокалы, и все кажется нормальным, все так, как и должно быть, все они просто лучшие друзья.
Вот только Беа замечает, как улыбка Бланш превращается в ухмылку. Она видит, как Эдди протягивает руку, чтобы коснуться локтя Бланш, когда объясняет ей что-то.
– Слушай, если они трахаются, означает ли это, что Эдди должен предоставить ей десятипроцентную скидку? – обращается Беа к Триппу, и это вызывает у него смех. Так он выглядит лучше – больше похож на того Триппа, за которого Бланш вышла замуж. Того Триппа, в которого Бланш была влюблена.
– Скорее это Бланш должна накинуть ему двадцать процентов бонуса, – отвечает Трипп, и Беа смотрит на него поверх плеча, медленно расплывается в улыбке и демонстративно разглядывает.
– По-моему, ты слегка недооцениваешь себя, Трипп.
Как оказалось, это неправда.
Их секс в ванной комнате на верхнем этаже дома Кэролайн, бесспорно, выходит посредственным, и Беа даже не изображает оргазм, сосредоточившись вместо этого на отвратительной гравюре, висящей на стене, – банальной сцене пикника. Пока Трипп стонет, уткнувшись ей в шею, Беа размышляет о том, что ей придется отправить Кэролайн одну из новых ярких цветных гравюр, недавно выпущенных в летней коллекции «Сазерн-Мэнорс».
После секса Трипп на удивление полон раскаяния. Он проводит ладонью по лицу и говорит:
– Не знаю, зачем я это сделал.
Беа точно знает, зачем она это сделала, – в отместку Бланш и Эдди, чтобы уделать Бланш, прежде чем Бланш уделает ее, – но внутри ощущает такое же опустошение.
Позже Трипп присылает ей сообщение:
«Мне жаль, но в то же время я не сожалею».
Беа прекрасно его понимает.
