Фестиваль проходил в Сочи, в первые две недели июня. Солнце, море, красивые актрисы, суета сует и ярмарка тщеславия. Пьющие пили, гулящие гуляли, деловые люди запускали новые проекты.
Воздух был напоен морем, сексом, вспыхивали романы, многие из которых заканчивались свадьбами.
Я ездила на «Кинотавр» каждый год, иногда как член жюри, чаще как гость.
С приходом Ельцина финансирование увяло. Я помню, как Олег Янковский в белом костюме сидел возле телефона и обзванивал банки, просил деньги на открытие фестиваля. Денег не дали.
Банкет выглядел позорно. Столы накрыли как для бомжей: молодая картошка – по три штуки на брата – и шпротный паштет. Все.
Шпротный паштет – это головы и хвосты, перекрученные через мясорубку. Это даже не шпроты. От шпрот – только запах.
Столы ставили на пять человек. За моим столом сидел знаменитый хирург К. Он был приглашен как ВИП, особо важная персона. В ожидании банкета никто не обедал.
Я помню глаза этого хирурга при виде угощения. Они у него вылезли на лоб и там и остались. На лбу.
В конце зала за длинным столом сидели бандиты с цепями и крестами. Брюнеты. Это была карачаевская группировка. Им нравилось «гулять» с актрисами.
Пахана группировки звали Аслан. Кто-то из окружения Аслана ткнул пальцем в мою сторону и сказал, что я – автор фильма «Джентльмены удачи». Аслан подозвал официанта и велел передать на наш стол черную икру. Официант принес глубокую салатницу, наполненную черной икрой.
Глаза хирурга поднялись еще выше. Мы ели икру ложками.
Бандиты правили балом. Такое было время.
После банкета Аслан отправился в казино. На фестивале работало казино. Между игровыми столами бродила юная красавица Вера – дочка знаменитого режиссера. Режиссер играл, а Вера просто присутствовала. Хотела быть рядом с папой.
Аслан приблизился к Вере и ущипнул ее за тугую попку. Вера недолго думая влепила Аслану пощечину. Бандиты такое не любят. Лицо – неприкосновенно.
Подскочил папа-режиссер. Завязалась драка. Бандиты дерутся лучше, чем кинорежиссеры.
Тогда возник Георгий Данелия, он тоже играл, крутил рулетку.
Данелия взял Аслана под локоть и вежливо вывел его из игорного зала.
Аслан подчинился. В Данелии было что-то от пахана.
– Ты как себя ведешь? – строго спросил Данелия.
– А как? – не понял Аслан.
– Почему руки распускаешь?
– А что я такого сделал? – удивился Аслан.
– Лапал Веру.
– Если женщина ходит ночью одна, без мужчины, значит, она проститутка и она хочет, чтобы ее лапали.
– Она дочь известного человека, который дружит с Ельциным, – мягко растолковал Данелия. – Он Ельцину пожалуется, тебя посадят в тюрьму. Ты хочешь в тюрьму?
– Что же мне делать? – испугался Аслан.
– Уезжай в соседнюю гостиницу и сюда ни ногой. Когда фестиваль разъедется, тебе сообщат.
Аслан исчез.
На другой день я вышла на балкон, стала смотреть вниз. Увидела: шагает Данелия походкой полководца, выгнув спину, а вокруг него мельтешит обезглавленная карачаевская шушера. Картина: Сталин в окружении политбюро.
В каждом режиссере сидит Сталин. Не расстреливает, но повелевает.
Кинофестиваль – это государство в государстве. Есть своя элита и свои неприкасаемые, в том смысле что к ним не хочется прикасаться. Их по-разному селят в гостинице, по-разному кормят.
Есть дорожка славы, буквально как на Каннском фестивале.
Но вернемся к Паше. Паша очень походил на своего отца, точно с таким же голосом и манерой говорить. Вылитый отец – минус его талант и минус его заработки. Единственный козырь – сын Войновича.
С этим своим единственным козырем он влюбился в актрису Наташу Е. У Наташи была большая грудь, как два футбольных мяча. Она не скрывала свое богатство и расстегивала на кофточке пять верхних пуговиц.
Паша сошел с резьбы. Неотступно следовал за Наташей, не в силах отвести от нее страждущих глаз. Наташу смешила Пашина самоуверенность. Где он? И где она?
Наташа ждала арабского шейха с нефтяными скважинами и с пригоршней бриллиантов, а не стодвадцатирублевого архитектора.
Паша страдал. Я его поддерживала. Я говорила:
– Ну что, ты не найдешь себе такое же вымя?
– Такое нет, – серьезно отвечал Паша.
Ирина, жена Володи, ходила мимо Паши с каменным лицом. Паша в ее глазах практически дворняга, сын беспородной Болтушкиной.
Паша все чувствовал и страдал. Его накрывала низкая самооценка, а ничто так не ранит в молодые годы, как низкая самооценка. Развивается комплекс неполноценности.
Фестиваль подошел к концу.
Праздновали закрытие. Для этой цели выкачали всю воду из бассейна. Разместили в яме маленький оркестр. В пустом бассейне устроили танцы.
Я подошла к краю бассейна, увидела пляшущего Пашу.
Он справлял свое поражение. Это был танец-отчаяние. Паша прыгал, как ребенок, махал над головой руками. Вокруг него ловкие мажоры красиво крутили телами. Их жизненная дорога шла в гору. У них было прекрасное настоящее и будущее. А Паша – подранок. Ни настоящего, ни будущего. Все жизненные успехи вычерпал знаменитый отец. А Паша – просто сын Войновича. И это все.
