Давид откровенно льстил мужу, выслуживался, всеми способами стараясь завоевать доверие и перетянуть одеяло его внимания на себя. Он жаждал единолично властвовать в их общем нежном мужском пространстве и, словно ревнивый пес, не впускал туда больше никого, с язвительным лаем бросаясь на всех, кто пытался приблизиться к хозяину. Сахарная косточка должна была доставаться только ему. Он открыто ненавидел Сашу за то, что она быстро разглядела его халдейскую сущность и отнимала у него часть внимания молочного брата.
В успехе последнего Саша уже сама не была уверена, но Давид продолжал скалить на нее зубы и рычать из своей всегда загорелой отъевшейся будки с черными вьющимися кудрями…
Давид жил на Пресне, недалеко от «Империи» в чопорном сталинском доме. В подъезде в стеклянном «стакане» сидела далекая от нанотехнологий бабка-консьержка, подрабатывающая внукам на киндер-сюрпризы.
На Сашино «добрый вечер» она приветливо потрясла головой с помидором во рту. Кусок красной помидоровой плоти торчал из тонких фиолетовых губ. На тарелке ждали своей очереди вареное яйцо, сосиска и ломоть серого хлеба.
Набор продуктов демонстрировал бабкино презрение к научному мнению о вреде бессистемных ночных перекусов, и даже стекло кабинки не могло это презрение скрыть. Саша вдохнула запах свежего хлеба, вареного яйца и распаренной сосиски и почувствовала, что ужасно проголодалась.
За дверью квартиры на четвертом этаже она услышала заливистое тявканье Анджелины Джоли, любимой собачки Давида трудно выговариваемой породы, и голос ее не менее породистого хозяина:
– Опять к нам идут! Анджелина, девочка моя, успокойся. Сейчас посмотрим, кто там!
Несколько звонких щелчков, и Саша увидела Давида с Анджелиной на руках. На нее смотрели две пары черных блестящих глазок. Пара глаз Давида смотрела разочарованно, а собачья – напротив, заинтересованно. Однако во всех четырех читалась некоторая надменность.
Сходство собаки и хозяина на этом не заканчивалось. Розовый живот Анджелины был в цвет Давидовой рубашки, а ее черный носик под бежевой челочкой подходил к его обтягивающим черным брюкам и бежевым домашним туфлям. Трезвой, правда, из этих двоих была только сука. Она потянулась носом к Саше и, окончательно идентифицировав гостью, тявкнула последний раз радостно.
– А, это ты… Привет, – с деланным равнодушием буркнул Давид и ушел в обнимку с Анджелиной в глубь квартиры.
Можно было сказать, что квартира по праву принадлежит «этой суке». Анджелина была здесь полновластной хозяйкой. На стенах висели ее портреты, сделанные в самой разной технике, и фотографии из серии «Я со звездой». Звездой была Анджелина. Она профессионально скалила свои мелкие желтые клычки со всех сторон, по-модному причесанная, или с бантиком, или смотревшая из-под челки прямо в объектив глазками-вишенками.
На фото возле зеркала в прихожей на ней был обруч с диадемой и милое розовое платьице. Большие волосатые уши и торчащие из-под платьица четыре лапы несколько портили образ гламурной звезды. Изображений любимой собаки Давида было так много, что Саша удивилась, не обнаружив на себе треугольных ушей и черного кожаного носа, когда взглянула в зеркало.
Она выглядела уставшей. Сухие губы слегка потрескались, она попыталась на ходу обнаружить помаду в казавшейся необъятной сумке.
Из гостиной доносились негромкая музыка и мужской голос, из-за музыки и шума неузнаваемый. Она прислушалась.
– …они на другом склоне были, мы бы все равно не успели. А он пошел с этой своей новой девчушкой, ей семнадцать лет. Говорил, она профи, типа с детства занималась, спортсменка, все дела.
– И чего? – спросил другой мужской голос.
– Да хреново, чего… Дал ей страховку, она не удержала. Он слетел, ноги сломал. Обе, прикинь! Здесь и здесь.
– На себе не показывай!
– Это еще повезло, можно сказать…
– Да, жалко чувака.
Сашина рука остановила помаду посередине нижней губы, не удержавшейся от злорадной улыбки. «Ага, жалко чувака! Жалко, только ноги сломал. В следующий раз шею сломает, пусть еще помоложе девочек возьмет…» – подумала она и тут же испугалась. Она что, уже такая старая, если несчастье с любителем девчушек вызывает у нее такую реакцию?
Она внимательнее посмотрела на себя в зеркало. Усталость, умело замаскированная косметикой… Больше ничего возраст не выдает. У нее красивые глаза и хорошая кожа. Или она просто привыкла к своему лицу и не замечает признаков старения? Вот этой морщинки под глазом, кажется, не было раньше. И волосы за год незаметно утратили свой блеск.
Она подумала, что давно не слышала ничего хорошего от мужа в свой адрес. Слова, конечно, не главное. Но так хочется их слышать от любимого. Хочется даже тогда, когда уже почти не осталось никаких отношений… Она и раньше не задавала ему дурацких вопросов: я красивая? Я хорошо выгляжу? Я тебе нравлюсь? Или еще хуже – ты меня любишь? А теперь, когда они все больше отдаляются друг от друга, в этом и вовсе не было никакого смысла.
