Отмыть помет, приделать нос и вернуть свергнутый символ на свое место – дело одного рабочего дня и одной лошадиной силы. Он и сейчас словно подслушивал под окнами, чтобы, когда придет его время, быть в курсе происходящего. Сквозь размышления Саша слышала глубокий, убедительный голос мужа, который она так любила. Этот голос казался ей необыкновенным, чарующим, завораживающим. Все выступления мужа были подготовлены, но Александр, как в музыке, любил аранжировку и импровизацию. Помимо безносого гипсового Ильича под окном, его внимательно слушали и в зале.
– …Я часто слышу фразы: «Я не разбираюсь в политике», «Я далек от политики». А что такое политика? В вашем городе, в области, да и в стране разбитые дороги, вам задерживают зарплату, и в Москве куча проблем. Глухие пробки на дорогах, например. «Что это? – спросите вы. – Какая область человеческих интересов?» Я могу на это ответить, как мне ответил один полисмен в Лондоне после того, как мы простояли в пробке два с половиной часа: «Ну что делать, это политика…» «Почему, сэр? – спросил его я. – Почему это политика? Просто надо это устроить». Вот в этих трех словах: «Надо это устроить» – два, кроме слова «это», – политика. Первое слово «надо», а второе «устроить». Ведь простой человек думает как? «Надо на это дело, какое бы оно ни было, подкинуть денег и поставить умного человека». То есть дело в деньгах. Политика – это деньги! И вот здесь как раз начинается самое интересное. Кто-то должен дать денег. Но кто-то должен ЗАХОТЕТЬ дать денег, а кто-то должен ему сказать: «Дай денег». Недумающие люди будут повторять фразу: «Все дело в деньгах». «Все дело в деньгах» – только если ты сам с собой об этом договорился и не хочешь больше думать. По сути, все дело в тех порой элементарных, а порой и крайне сложных отношениях между людьми, которые, начиная с Сократа, всегда были чисто политическими. И не надо думать, что мы живем в самое ужасное время. Вот вам один общеизвестный пример из времени, сильно отдаленном от Сократа. 1933 год. США. Все плохо. Процент безработных – за критической чертой, стотысячные очереди за горячим супом в Детройте, Чикаго и Нью-Йорке, голодающие дети. И еще не пришедший в себя после первых, как любят наши историки говорить, «проколов» президент Франклин Рузвельт. Он устраивает совещание в верхах. Сидят он и полтора десятка людей, в кармане которых две трети американских денег – всех денег, которые вообще есть в Америке. Все согласны – положение катастрофическое. Все ноют, разводят руками – надо что-то делать. Рузвельт говорит: «Нужны деньги». – «Кто даст деньги?» «Вы дадите», – отвечает Рузвельт. Тогда глава одной из двух самых могущественных мафий Калифорнии спрашивает: «А если не дадим?» Рузвельт ему: «Послушай, Джимми, что я могу с тобой сделать: у меня на тебя давно лежит дело, я могу прислать к тебе шерифа, прокурора, полицию, ты можешь получить пять лет, шесть, десять. Но, дорогой мой, пойми, если будет революция, тебя убьют в первый день». «Так тебя тоже!» – кричит ему глава мафии. Рузвельт отвечает: «Да!» – «Тогда, по-моему, в этом нет никакого смысла». Поднимается другой человек: «Мистер президент, эти люди никогда не смогут изменить свою психологию». «При чем тут психология? – отвечает Рузвельт. – Это политика». И они дали деньги, огромные деньги. Через два дня. Потом были объятия и рукопожатия. И начались общественные работы, через четыре месяца количество безработных уменьшилось на два миллиона в результате одного разговора. Чтобы разбираться в политике, следует оперировать двумя словами «хочет» и «не хочет». Вместо того чтобы на десятке страниц говорить: «Сложилась чрезвычайная ситуация, основными факторами которой…» и прочий бред. У нас только за последние десять лет в двух языках, английском и русском, появилось около сорока бессмысленных и всеми принятых политических клише, таких как «урегулирование политического кризиса», «достижение взаимопонимания по ряду вопросов» и так далее. И никто не задумывается над смыслом этих фраз. Над тем, что если кризис, то его нельзя урегулировать, а взаимопонимание может быть либо полным, либо никаким. Но нет. Всякая ложь и глупость на рынке расходятся отлично!
Шум в зале усилился. Кто-то одобрительно засмеялся. Саша посмотрела на мужа. Он был в образе. Вдохновенный, убедительный. Александр улыбнулся залу и продолжал:
