– А, плюньте, друг мой. Он пытается каждый раз, когда дверь становится видимой, но она как стояла, так и стоит. Ее зачаровал еще мой трижды прадед. Скоро Гастону надоест.
– То есть считать эти звуки вежливым стуком вы отказываетесь.
Андре внимательно посмотрел на дверь, которая даже не вздрогнула от очередного удара, да и звук слышался еле-еле, как сквозь толстенный слой ваты.
– Ну… – Шарлемань сделал вид, что прислушивается и размышляет. – Слишком настойчиво, вы не находите?
– Пожалуй, пожалуй, – кивнул Андре… и рассмеялся.
Несколько мгновений они смеялись вместе, а затем Андре, послав все внутренние голоса в пень трухлявый, решился:
– Я согласен на ритуал. Не вижу смысла чего-то ждать.
– Уверены? Процесс необратим.
– Уверен. Мне давно надо было что-то кардинально поменять в этой жизни.
– Что ж… встаньте, будет удобнее.
Андре поднялся, опять же не обращая внимания на доносящуюся из-за двери брань и отзвуки ударов. Шарлемань тоже поднялся и, не давая себе труда изображать человека из плоти и крови, подплыл к нему, коснулся…
Сначала Андре обдало холодом – нежным, невероятно приятным, словно глоток ледяной воды в жаркий полдень. А потом мир изменился. Проступили нити, потоки, целые пласты разноцветных энергий, организованные в завораживающе прекрасные системы. Показалось, он понял, как все устроено! Мало того, мог менять мир по собственному желанию! И он захотел – увидеть, понять! Повинуясь его желанию, стены стали прозрачными, и он проследил за самой яркой, самой важной нитью – до ниши в винном подвале, до скелета в нише. Откуда-то он знал, что Шарлеманя замуровали живым, вместе с родовым перстнем, который не желал даваться в руки бездарным. И ровно на одно мгновение он сам стал Шарлеманем, окунулся в пыльную горечь его воспоминаний, в прохладные струи надежд… и перестал быть.
– Я не убийца, Морис! – Андре отступил на шаг, хотя хотелось не отступать, а схватить Мориса за грудки и хорошенько потрясти.
– Не горячись, друг мой. – Его высочество был все так же деловит и холоден, как сталь. – Давай сделаем вид, что я не слышал этого ужасного слова. Просто позаботься о том, чтобы старый пень отошел от дел и передал место в совете наследнику. Законному наследнику, попрошу заметить. А уж займется пень выращиванием роз или сам пойдет на удобрение, меня совершенно не волнует. Ты отлично справился с делом Грасси, справишься и тут.
Морис кинул исполненный нежности взгляд на дарственную, передающую пять шестых баронства Грасси в собственность Первого Имперского Банка. За бароном остался лишь майорат, включающий в себя старый замок, две деревеньки, виноградник и небольшие охотничьи угодья. А Андре, заставив себя разжать кулаки, опустился на одно колено и склонил голову.
– Простите, сир.
– Прощаю, друг мой. – Морис милостиво кивнул и жестом велел Андре подняться. – Право, ты принимаешь все это слишком близко к сердцу! Это всего лишь бизнес. И вообще, нам пора немного развеяться, а то все дела и дела, так недолго мхом порасти. Сегодня Сесиль дает прием в мою честь, ты же со мной?
– Как прикажете, сир, – выдавил из себя Андре.
Он сам толком не понимал, какого демона так злится. Морис зовет его повеселиться, как в старые добрые времена, а он? Думает, где взять денег на достойное платье? О том, что у него больше нет ни роскошных апартаментов поблизости от дворца, ни привычного гардероба, ни полудюжины слуг, ни выезда, ни-чего! Ровным счетом ничего, кроме комнатушки во дворце, смены белья и жалкой полусотни золотых ежемесячного жалованья! Демонами драный князь Волков забрал все, кроме Бриза – и то лишь потому, что Андре успел его увести раньше, чем поверенный князя явился «за последней памятью о сыне». Проклятый лицемер!
– Андре, да что с тобой!? – Морис искренне забеспокоился. – Ну-ка, не прячь глаза… О темные ангелы… Андре! Я тебя не узнаю.
– Я сам себя не узнаю, сир.
– Проклятье, да называй ты уже меня по имени, мы же одни! Когда я слышу от тебя «сир», меня тянет оглянуться и проверить, не стоит ли за спиной его императорское величество. Андре, садись уже нормально и расскажи толком, что такое случилось в Грасси. И почему у тебя, во имя Света, потемнели глаза? Да, и налей контьера. – Морис махнул на шкафчик с вином. – Не тебе одному сегодня надо выпить.
Андре с трудом подавил новый приступ совершенно нелогичной злости: ведь Морис даже не думал обращаться к нему, как к слуге! Обычная дружеская просьба – налить выпить обоим. В прошлый раз Морис наливал сам. Проклятье, что с Андре творится?! Неужели Шарлемань чего-то не предусмотрел, и Андре все же сходит с ума? И сам пропал, не дозваться. А ведь обещал учить, старый пень, и где он теперь?
