Когда я иду в сторону детского садика, моя грудь непроизвольно сжимается – каждый неглубокий вдох словно застревает в легких. Мне велено дать официальные показания в отделе полиции Банбери, как только у меня появится на это время. Серьезность ситуации окончательно проникла мне в мозг, и я перехожу в режим самосохранения.
Том соврал мне.
Мэннинг и Купер оставили у меня мало сомнений на этот счет. Они никак не могли лгать насчет того, что Тома не было на работе. Не сомневаюсь, что при определенных обстоятельствах детективы способны и подтасовать кое-какую информацию, которой делятся с теми, кого допрашивают, но, похоже, это не тот случай. Они сообщили мне, что проверили записи с вокзальных камер наблюдения и не нашли на них Тома, который садился бы на поезд до Лондона, и он так и не появился в банке. Тот факт, что я об этом не знала, сыграет против Тома. Правда, могу предположить, что причина его отсутствия на работе сыграет против него гораздо серьезней. Знают ли уже детективы эту причину? Хотя все равно не пойму, как это может быть связано с тем, что произошло восемь лет назад.
Голову иглой пронзает вопрос: что же он делал, если не работал? Ушел он в свое обычное время; на нем был костюм; он взял свой портфель, как обычно.
Когда в понедельник вечером Том вернулся домой, на нем не было пиджака. Теперь я это припоминаю, а еще помню какой-то кисловатый запах, когда обнимала его. Тогда я не придала этому особого значения, поскольку все стало ускользать от меня, как только детективы вывели его из дома. Но что это было? Пот? Том не отличается особой потливостью – разве что после длительной пробежки.
Почему он не мог доверять мне настолько, чтобы сказать, почему припозднился и где на самом деле был во вторник? Может, тот факт, что его утащили на полицейский допрос, встревожил его сильней, чем Том хотел мне признаться? Или его слишком расстроили вдруг всплывшие воспоминания о прошлом? Интересно, а подумал ли он о том, как меня саму все это встревожило? Как расстроится его дочь, когда и на следующий вечер его не будет рядом? Если у меня появится возможность поговорить с ним по телефону, посыплются ли из меня все эти вопросы? Или я просто выдам какую-нибудь гневную тираду? После недавнего открытия не думаю, что хочу даже просто услышать его голос. Услышать еще больше лжи…
– Ну как вы, милочка? – Голос, хоть и тихий, заставляет меня вздрогнуть. Резко поднимаю взгляд. Я уже у входных ворот садика.
– Простите, просто задумалась, – отвечаю я Джулии, пытаясь улыбнуться – без особого, впрочем, успеха.
– Надеюсь, ситуация не ухудшилась? – продолжает она, выгнув одну безупречно очерченную бровь. Похоже, это не настоящая бровь, а микроблейдинг. Не зная, что сказать, я просто тяжко вздыхаю. – О-о… Господи… В общем, знаете… Если вам вдруг захочется с кем-нибудь поговорить, то просто позвоните мне, хорошо?
– У меня нет вашего номера, – мгновенно отвечаю я.
Джулия издает нервный смешок. Наверное, просто осознает, что никогда не уделяла мне особого внимания до того, как мы с Томом стали центром пикантных деревенских сплетен. Достает из бокового кармашка своей сумочки от «Гуччи» визитку и протягивает ее мне.
– В любое время дня и ночи, – добавляет она. Звучит это вроде вполне искренне.
Переворачиваю карточку в руке. На лицевой стороне надпись с золотым тиснением: «Джулия Беннингтон, косметолог». Ну конечно, это все объясняет – просто не могу поверить, что совершенно выпустила из головы, чем Джулия зарабатывает на жизнь. Интересно, как при этом она управляется со своими тройняшками – по сути, это мать в кубе.
– Спасибо, – отвечаю я. Голос мой при этом срывается, на глаза наворачиваются слезы.
– Все будет хорошо, милочка, – говорит Джулия, поглаживая меня по руке.
Мы заходим внутрь. Личико Поппи озаряется, когда она видит меня, и на миг моего беспокойства как не бывало. Дочка неуклюже подбегает ко мне с каким-то рисунком в руках.
– Мамочка! Я налисовала это для тебя! – восклицает она, протягивая мне все еще влажный листок.
– Ой, какая прелесть, дорогая ты моя! – Едва сдерживаю слезы, когда вижу три капли разного размера с похожими на палки руками и ногами.
– Я, ты и папа, – объясняет она, показывая пальчиком.
Сердце у меня пропускает удар.
«О, Том… Что же ты с нами сделал?»
