– Мы опять полезем через стену? – Глазенки у нее загораются. Я рада, что утром она восприняла это как своего рода приключение, но все же надеюсь, что нам не придется повторять нечто подобное ежедневно.
– Я немного устала, чтобы лазать через стены. Пожалуй, сейчас можно просто войти через дверь, – отвечаю я, после чего перевожу взгляд на Джулию, выразительно подняв брови и одними губами вопрошая: «Так можно?» Она кивает. Слава богу… Однако все равно подозреваю, что журналисты еще вернутся ко мне на порог. Уверена, что так просто они не сдадутся.
Добравшись до дороги, ведущей к дому, мы медленно направляемся к нашему коттеджу. Опасливо, в моем случае. Немного расслабляюсь, только когда замечаю, что на улице нет ни чужих машин, ни посторонних людей. Дом погружен во тьму. Сразу же отвожу Поппи наверх, в постель. Это был долгий день для нее. А для меня и подавно.
Обдумываю свой следующий шаг, прислушиваясь к тихому гудению микроволновки, – еще один ужин для одного.
Том позаимствовал машину из гаража Оскара. Зачем? Как ни неприятно это признавать, но думаю, что Джулия права. Можно ли вообще знать о человеке абсолютно все? Ответ известен: конечно же, нет. Я многое знаю о Томе; он многое знает обо мне. Но явно не знает обо мне все до последней мелочи, так что можно с уверенностью предположить, что и я не знаю о нем все до последней мелочи.
Как только покончу с едой, сразу позвоню Максвеллу.
Завтра я хочу навестить Тома.
Зал для свиданий каким-то непостижимым образом умудряется пахнуть чистотой и чем-то грязным одновременно. Я приехала сюда так быстро, как только смогла – тронулась в путь, едва только сдала Поппи в садик. Но все равно мне повезло, что меня пропустили, поскольку выяснилось, что я опоздала, и на будущее следует держать в голове, что между половиной девятого и четвертью десятого утра уже следует находиться здесь, чтобы успеть зарегистрироваться.
Опасливо сажусь на привинченный к полу стул, на котором мне велено дожидаться Тома. Украдкой оглядываю зал, заполненный осужденными преступниками и теми, кто, как Том, лишь ожидает своей участи. Я просто не смогу регулярно таскаться сюда даже в ближайшие несколько недель, не говоря уже о годах. Здесь попадаются дети и даже есть игровая площадка, но я правильно решила не тащить с собой Поппи. Нечего ей делать среди детей убийц и прочего такого сброда.
Пульс в моих запястьях так и колотит о столешницу, когда опираюсь на нее, пытаясь выровнять дыхание. Никогда еще так не нервничала, ожидая встречи со своим собственным мужем. Как он будет выглядеть?
Максвелл сказал мне, что Том совсем не спит и не может есть – желудок у него, наверное, весь изъеден от беспокойства. Прошло уже девять дней с тех пор, как я в последний раз видела его или разговаривала с ним. Что он должен думать обо мне, если я даже не могу ответить на его звонок? Сжимаю руки, смотрю прямо перед собой – не хочу случайно встретиться с кем-нибудь взглядом. Можно было, конечно, взять что-нибудь в чайном баре – тогда, по крайней мере, у меня было бы чем занять руки, – но беспокойство не дает мне отойти от стола.
Наконец мое внимание привлекает какое-то движение на дальней стороне зала. Натужно сглатываю. Я почти не узнаю его, когда медленными, скованными движениями Том идет к моему столу. А когда садится напротив меня, вижу, что кожа у него совершенно серая, а лицо осунулось. Глаза его кажутся абсолютно пустыми. Призрачными. Отвожу взгляд.
– Спасибо, – произносит Том. Даже его голос кажется мне каким-то странным, чужим. – Господи, Бет, ты просто не представляешь, как отчаянно я хотел тебя увидеть!
Слова, которые я хочу сказать – должна сказать, – застревают у меня в горле. Заставляю себя поднять взгляд и сосредоточиться на его лице, но мои губы остаются упрямо сжатыми. Том хмурится, и я вижу, как в уголках его глаз набухают слезы. Всегда ясные, потрясающего густо-синего цвета, теперь они кажутся какими-то мутными и тусклыми, бессмысленными и бездушными.
Тому разрешены три свидания в неделю, а я здесь уже в его первый день в Белмарше. И хотя по этой причине выгляжу просто-таки образцовой женой – преданной и заботливой, – но даже не могу ничего из себя выдавить. Не говорю ему, что люблю его, не произношу каких-то ободряющих слов, хотя и знаю, насколько сильно это расстроит его.
– Прости, Бет… Ситуация хуже некуда – просто не могу представить, каково вам с Поппи сейчас приходится. – Руки Тома тянутся к моим, кончики его пальцев касаются моей кожи – по рукам у меня словно пробегают крошечные электрические разряды. Быстро отстраняюсь, убрав руки на колени под столом. Меня предупредили, что дозволяется минимальный физический контакт в самом начале и в самом конце посещения, но только не во время. Хотя сознаю, что это не настоящая причина, по которой я сейчас отдернула руки.
Желудок у меня завязывается узлом, когда я вижу обиду у него на лице.
«Говори! Скажи хоть что-нибудь».
