Жена серийного убийцы полностью

– Пожалуй, что нет, но продолжай. По крайней мере, я заинтригована.

– Фу, как грубо! Итак, в моем арсенале есть: психологическая травма от ночного недержания мочи, травма от смерти домашнего животного; рабочая травма… – Он прикладывает палец к губам. – И, наконец, гвоздь программы – психологическая травма от застревания в лифте на целых три часа.

Адам останавливается, чтобы отвесить шутовской поклон.

– О нет! Правда? – Не могу удержаться от смеха. – Столько разнообразных испытаний… надеюсь, ты проходишь терапию?

– Прямо в данный момент и прохожу. Терапия – это ты.

– О, какая высокая ответственность! В таком случае я считаю, что мы должны осветить каждую тему в порядке тяжести последствий. Что вы бы сочли для себя наиболее травмирующим фактором, сэр?

– Трудно сказать. Самое худшее для Джесс – это гибель домашнего питомца. – Его лицо принимает серьезное выражение.

– А что за питомец? Она уже знает?

– Моби – золотая рыбка. И – нет. Мне пришлось солгать, как всякому хорошему родителю; сказал, что, мол, увез ее поменять воду.

Прикрываю рот рукой, чтобы не хихикнуть, но уже слишком поздно.

– О, большое вам спасибо! Смеяться над моим несчастьем…

– Адам – это худшая ложь на свете!

– Да знаю я, знаю… И опускаю голову от стыда. – Так Адам и поступает, отчего я опять не могу удержаться от смеха.

– По-моему, большинство родителей солгали бы, заменив умершую золотую рыбку новой…

– Лжец из меня аховый. И ничего такого я с ходу не мог придумать. Глупо, правда?

Это очень простое утверждение, но для меня оно полно глубокого смысла. Кладу ему руку на плечо.

– Знаешь, это просто здорово.

– Что? Сдохшая рыбка?

– Нет, Адам. Что тебе трудно лгать.

– А разве не всем?

Качаю головой. Неужели он настолько наивен?

– Боюсь, что нет.

– О? Ты так говоришь, будто по собственному опыту.

Теперь уже моя очередь повесить голову. Вот же стыдуха… По какой-то непостижимой причине ловлю себя на том, что хочу обо всем ему рассказать. Вдруг появилось непреодолимое желание излить перед кем-нибудь свое чувство вины. Однако это огромный риск. Так я открою себя для осуждения. Подвергну новую дружбу серьезному испытанию. Но в данный момент чувствую, что это нужно сделать.

Останавливаюсь, и Адам следует моему примеру; глаза у него прищуриваются, словно пытаясь найти в моих ключ к разгадке того, что я собираюсь сказать.

– Вообще-то даже не знаю, с чего начать и как это сформулировать…

– Тогда, может, и не стоит этого делать, – говорит Адам, на лице которого мелькает тревога, на миг исказив его черты. Слышу неловкость в его тоне. Колеблюсь. Пожалуй, стоит дать задний ход. Может, я все-таки неправильно его поняла.

Адам смотрит на девочек, а потом снова на меня.

– Извини, – говорит он. – Продолжай. Все нормально – ты можешь мне доверять.

Надеюсь, что он прав.

– Я должна кое в чем признаться, – говорю я.

Сейчас

Если я сейчас закрою глаза, то опять увижу ее лицо в тот момент, когда из него ушла жизнь. Сейчас моя память не стопроцентно точна – годы размышлений о той ночи, прокручивания ее в голове, воспоминания об ощущениях, которые я испытал, когда понял, что натворил, – все это внесло в оригинал некоторые коррективы. Это все равно как еще раз смотреть какой-нибудь старый любимый фильм, подвергнувшийся цифровому ремастерингу в высоком разрешении – изображение стало четче, цвета ярче; так что с годами я, вероятно, тоже приукрасил случившееся – основательно подредактировал его. Вообще-то было темно – на самом-то деле я не мог видеть ее лицо достаточно отчетливо, чтобы наблюдать, как жизнь покидает его. И тот факт, что все происходило в воде, которой она в итоге и захлебнулась, говорит о том, что в действительности я не был свидетелем ее предсмертного вздоха, как представляю у себя в голове. Все мои фантазии, видно, плотно смешались с реальными событиями и тоже стали частью моих воспоминаний.

Фиби была у меня первой.

Вы ведь никогда не забудете свою первую или первого, не так ли? А еще говорят, что вам так никогда по-настоящему и не избавиться от них. Фиби предполагала, что встретились мы совершенно случайно, но я уже давно видел ее в кампусе. Наблюдал за ней и ее подружками помоложе в течение всего первого курса в универе. Уверенная в себе, шумная, энергичная, полная жизни; ее длинные волосы медового цвета свободно спадали на плечи; озорное лицо светилось любопытством. Она заворожила меня с самого начала. Но я держался на расстоянии, и наши пути в тот год так и не пересеклись.

И лишь на втором курсе – во время празднования «недели первокурсника» в одном из городских клубешников – судьба наконец-то дала мне дружеский толчок. Фиби отбилась от своей обычной компании. Бог знает как – я внимательно за ней наблюдал, и бо́льшую часть ночи ее дружки толклись рядом как приклеенные. Мы оба были пьяны, когда завалились ко мне, и трахались так, как будто от этого зависели наши жизни. Когда затеплился рассвет, я опять занялся с ней любовью, на сей раз по-трезвому – медленно, чувственно.