– Я не была до конца честной с тобой – да и вообще ни с кем. Даже с Джулией. А может, даже сама с собой, – начинаю я, и эти слова изливаются сами собой, как вода, журчащая по речным камням.
«Притормози!»
Адам ничего не говорит, поэтому продолжаю.
– Так вот, насчет Тома… – Ставлю здесь пробел. Я все еще не убеждена, что мне следует это делать. Но мне нужно с кем-то поделиться. Я больше не могу держать это в себе.
– Все нормально, Бет. Ясно, что дело очень серьезное, и то, что ты готова мне все рассказать, очень многое значит. – Адам соскальзывает с кресла напротив и опускается передо мной на колени, берет мои судорожно сжатые руки в свои. Расслабляю пальцы, успокоенная искренне сочувственным выражением у него на лице.
– Только, пожалуйста, не подумай обо мне плохо. Все не так просто.
– Я все понимаю. Продолжай, – просит он.
– Я знаю больше, чем сказала полиции. – Эти слова на миг повисают между нами, прежде чем я поджигаю у этой бомбы запал. – Насчет Тома. Насчет Кэти. Насчет ее смерти.
Могу точно сказать, что Адам хочет отступить. Убрать руки от моих. Чувствую легкий рывок, но он не отпускает. Взамен делает долгий прерывистый вдох.
– Ладно. Это для меня полная неожиданность, готов это признать. – Сжимает губы в тонкую линию, а я кусаю свои собственные, надеясь и молясь, чтобы он сейчас не вышвырнул меня и Поппи за дверь. – Когда ты говоришь, что знаешь больше… В смысле… Типа как
Вот оно… Строить или ломать? Можно было бы ответить, что я буквально только что узнала об этом, и тем самым спасти нашу дружбу и собственную репутацию. Но для меня важно, что он думает. Мне нужно, чтобы Адам был на моей стороне, поэтому я должна быть правдивой. И сделать все возможное, чтобы он понял.
– Я узнала об этом в прошлом году, – говорю я. Слезы начинают стекать по моему лицу и теперь падают на перед моей блузки. На бледно-голубой материи появляются крошечные темные круги. Смотрю, как они расплываются, становятся все больше. – Сначала я этому просто не поверила, а потом шок сменился опустошением. Показалось, что наша жизнь была одной большой ложью. Он лгал мне буквально с самого первого дня.
– Ты уже сообщила в полицию?
Резко поднимаю взгляд.
– Нет! Как можно? Я единственная, кто об этом знает, так что он сразу поймет, что это его собственная жена пошла против него. И если я все им расскажу, Том точно проведет остаток жизни в тюрьме. Это разрушит жизнь Поппи. А еще я боюсь, что если все расскажу, то тоже попаду в тюрьму!
– А чего еще он от тебя ожидал?
– Это было страшное стечение обстоятельств. Несчастный случай, Адам. Том был совершенно сломлен. И если б я не согласилась сохранить это в тайне, неизвестно еще, что бы он сделал.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, он бы жутко разозлился, сорвался на мне…
– То есть… поднял бы на тебя руку? – Глаза Адама широко раскрыты, на лице написано полное потрясение.
– Да. И я не могла так рисковать. Мысль о том, на что он может быть способен, приводила меня в ужас.
– Бет, мне так жаль… Я и понятия не имел.
– Никто понятия не имел, – говорю я, опустив глаза. – Ты удивишься, что может скрываться за образом идеальной семейной жизни. По-моему, я просто научилась быть счастливой, несмотря на его поведение. Том всегда был довольно властным, но поначалу это было более… тонко.
– Тогда похоже на то, что Том просто манипулировал тобой на протяжении всего вашего брака. Ты – невиновная сторона в подобной ситуации. Полиция поймет, почему ты не заявила об этом раньше.
Даю волю чувствам – теперь уже откровенно всхлипываю. Впервые за целый год по-настоящему выпускаю всю дрянь, скопившуюся на душе. Хранить секреты, каковы бы ни были при этом ваши намерения, крайне вредно – медленно, но верно они растекаются в крови в ваших венах, распространяя свой яд, пока окончательно не захватят над вами власть. Если я не выпущу это наружу, меня навсегда поглотит чувство вины.
Адам встает, склоняется надо мной и поднимает меня на ноги, его руки обхватывают меня в крепком, успокаивающем объятии – тепло его тела растворяется в моем. Я словно погружаюсь в него. Сейчас это кажется самой естественной вещью на свете, но я понимаю, что это неправильно. Нужно отстраниться. Адам лишь проявляет дружескую поддержку – не более того.
Не говоря ни слова, он берет меня кончиками пальцев под подбородок и осторожно приподнимает его – так, чтобы мое лицо было обращено к нему. Вытирает слезы с моих щек. Это такой интимный жест, что сердце у меня подскакивает к горлу – на какой-то миг кажется, что он собирается меня поцеловать. Заглядываю ему в глаза, ища ключ к разгадке того, о чем он сейчас думает. Но тут его губы опускаются чуть ниже, и чары, окутавшие было нас, рушатся. Адам поспешно отступает, оставив меня затаившей дыхание. Затаившей дыхание и, если честно, немного разочарованной.
