Вернувшись вчера домой от Адама, я обнаружила, что получила голосовое сообщение от Максвелла о том, что ему нужно поговорить со мной. К тому времени как я напоила Поппи чаем и уложила ее в постель, перезванивать было уже слишком поздно. Сегодня утром я понимаю, что не могу это и дальше откладывать.
– Том упоминал, что вы к нему приходили, – начинает он. По его тону я делаю вывод, что сейчас меня будут отчитывать.
– Да, это было нелегко, но я его навестила. Исключительно ради его блага.
– Я думал, ваш визит придаст ему сил, но, похоже, это возымело противоположный эффект. Он казался каким-то притихшим, когда я разговаривал с ним. Пришибленным. Что-то пошло не так?
– Все прошло нормально, учитывая все обстоятельства, – говорю я. – Но я в полном недоумении относительно того, чего он ожидал, если честно. Трудно быть веселой и словоохотливой, как обычно, когда твоему мужу грозит пожизненное заключение, согласны?
– Конечно, конечно… Естественно, время непростое. Но прошу: пожалуйста, постарайтесь вести себя в обществе Тома более позитивно. Нет ничего хорошего в том, что он возвращается в свою камеру после посещения – тем более что вы у него единственный посетитель, помимо меня, – в таком убитом состоянии. Мысленно, я имею в виду.
– Как ни странно, для меня в этом тоже ничего хорошего, Максвелл!
Сердцебиение у меня учащается, кровь приливает к лицу. Мне нельзя срываться, только не сейчас – это будет выглядеть крайне эгоистично. Хотя на самом-то деле злюсь я по той причине, что оказалась в подобной ситуации только из-за того, что сделал Том, и, несмотря на все мое сочувствие к нему, сдерживаться становится все трудней и трудней. Тут любой взбесится.
– Я знаю, что Том сейчас очень страдает, – говорю я как можно спокойней, – но он должен признать, что я тоже страдаю. Что я скажу Поппи, если ее папа не вернется домой?
– Я все еще ставлю на то, что доказательства для вынесения обвинительного приговора окажутся слишком слабыми. Хотя мы, конечно, не можем быть уверены, как поступят присяжные, когда сторона обвинения начнет склонять их на свою сторону. У нее есть множество косвенных улик, в том числе компрометирующие электронные письма с планшета Тома. И хотя сами по себе они не являются прямым доказательством убийства, выглядит это тоже не слишком-то красиво. С хорошим крепким свидетельством от вас, Бет, и с учетом отсутствия у Тома криминального прошлого есть большая вероятность того, что весы склонятся в его сторону. Давайте мыслить позитивно.
– Ладно, – говорю я, думая в этот момент совсем о другом.
– Детектив-инспектор Мэннинг и детектив-констебль Купер больше не разговаривали с вами после того раза?
– Нет, а что? Это мне еще предстоит? Я ведь уже дала им официальные показания.
Пусть даже совсем недавно я и задавалась этим вопросом, потом он как-то выпал у меня из головы. При мысли о том, что это все-таки может произойти, у меня перехватывает горло, и я не могу подавить растущую панику. Я ведь уже сказала им все, что хотела сказать!
«Нет, не все», – напоминает назойливый голосок у меня в голове.
Адам вбил себе в голову, что я обязательно должна пойти в полицию и честно рассказать обо всем, что знаю. Вчера я ушла от него незадолго до пяти, пообещав, что свяжусь с констеблем Купер – почему-то кажется, что она проявит наибольшее сочувствие, несмотря на ее ледяную внешность. Не потому, что она женщина – хотя, надеюсь, по этой причине может с бо́льшим пониманием отнестись к моим словам, – а из-за того, что сама ее манера задавать вопросы до сих пор внушала мне определенное доверие. Во всяком случае, я доверяю ей больше, чем Мэннингу. Доведись мне в чем-нибудь признаться, то Имоджен Купер была бы как раз тем человеком, перед которым я облегчила бы душу. А принимая во внимание Адама, ничего другого мне не остается.
Нынешним утром я чувствую себя совершенно подавленной. Инцидент с плевком наверняка был лишь каплей в море по сравнению с тем, что теперь мне приходится ожидать. А когда начнется суд, будет еще хуже. Останутся ли у меня к тому времени хоть какие-то друзья? Сохранит ли Адам желание и дальше поддерживать меня? Где-то в глубине души я понимаю, что он прав насчет обращения в полицию – мне просто страшно. У них явно возникнут подозрения, почему это я не поделилась с ними этой информацией раньше. Из того, что я им говорила до сих пор, брак у нас с Томом просто идеальный, а он – образцовый муж и отец.
Поверят ли они моим доводам относительно того, почему теперь я рассказываю им совсем другую историю?
