И он вышел из комнаты, большой, лохматый, мускулистый. Грозный и страшный в темноте, словно чудище лесное. И такой слабый. Федор скривился. Он думал, Емельян похож на него - жесткий, беспощадный, не забывающий обид. А оказалось, обычный слабак. Распустил нюни, пожалел, простил, забыл…
Егоров тряхнул головой. Муть с глаз, та, которая появлялась всякий раз, как он начинал заводиться, постепенно спала, и взгляд его, уже осмысленный, но еще дикий, упал на камин, в котором пламя танцевало свой ритуальный танец. И в этот миг огонь показался ему живым существом, хитрым, нервным, безжалостным, таким, каким был он сам. И Федор, признав в нем равного себе, доверительно прошептал: «Я отомщу! Дай только срок!»
В двухэтажном здании из серого кирпича, что на Народной, вот уже пятьдесят лет располагалась контора фирмы «Егоровъ». Дом был старым, обшарпанным, но с претензией на западный шик. Федор не любил его, особенно не нравились ему фитюльки на балконах, да и сами балконы ему казались лишними. Они с дедом давно хотели это здание продать, а под контору найти нечто более подходящее - элегантное, серьезное, современное.
Федор оглядел кабинет, в котором ему предстоит провести многие трудовые часы. Да, помещение - дрянь. Потолок протекает, вон в углу слой штукатурки обвалился, паркет сто лет не натирался, и воздух какой-то спертый, влажный, как в склепе. Все в этом помещении, несмотря на довольно новую дубовую мебель, говорило об упадке.
Федор подошел к окну, с силой рванул створки на себя. В комнату вместе с городским шумом, тусклым светом дня ворвался поток ледяного воздуха, и запахло ранней весной.
Адвокат фирмы, господин Рихтер, вопросительно поднял на Егорова глаза.
- Продолжайте, пожалуйста, - кивнул ему Федор и удовлетворенно сел в свое кресло. В комнате стало прохладно, но так было гораздо лучше.
- «Когда же внук мой, Федор Григорьевич Егоров, достигнет совершеннолетия, то есть двадцати одного года, фирма «Егоровъ» переходит в его полновластное владение. До этого же срока душеприказчиком его назначаю сына своего - Григория, он же исполняет обязанности главы фирмы, не имея права нанять на свое место никого постороннего».
- Все? - Федор вопросительно глянул на адвоката.
- Нет. В завещании есть еще два пункта, касающиеся вас.
- Читайте, - скомандовал Федор и бросил взгляд на отца, который занимал хозяйское кресло и скромно сидел, положив безвольные руки на рабочий стол.
- «Тебе же, внук, даю такой наказ - никогда не допускать к руководству ни единой души, не имеющей отношения к нашей семье. Помощников ищи хоть в Африке, но владей всем безраздельно. Хозяин у чего угодно может быть только один. - Федор молча слушал, а перед его глазами стоял, как живой, дед, и казалось, что слова, читаемые господином Рихтером, произносит он сам. - Так что требую я, и требование это должно неукоснительно соблюдаться. - Адвокат остро посмотрел на Федора. - Фирма «Егоровъ» может переходить по наследству только от отца к сыну либо к дочери, ежели наступит такое время, когда баба наберется ума и сможет командовать фабриками. Ежели же Федор не обзаведется потомством, завещаю создать фонд, проценты с которого распределить велю так - десять городу, по сорок пять благотворительным учреждениям и старообрядческим церквям». - Рихтер замолчал.
- Все? - Егоров оторвал задумчивый взгляд от своих остроносых сапог.
- Еще один пункт. Дом на набережной Алексей Федорович завещал также вам и на том же условии - не продавать, не отдавать, не рушить. Цитирую: «Дом сей мечтал я сделать отчим для всех поколений Егоровых, его я строил для семьи своей: жены, детей и внуков».
- И папенька мой, поди, знал, что особняк не его вовсе?
- Естественно. Завещание было оглашено, когда ваш дед скончался.
- А мне ведь не говорил. - Федор зыркнул на отца.
- Сын, я…
- Значит, так, мне двадцать один, и теперь фирма моя. - Федор встал, подошел к креслу, занимаемому отцом, брезгливо тронул Григория за плечо. - Вас, Григорий Лексеич, прошу освободить местечко. Оно теперь по праву мое.
Отец поспешно поднялся, вышел из-за стола, потом растерянно присел на стул сбоку.
- Давайте, господин Рихтер, теперь о главном. В каком состоянии дела фирмы?
- В плачевном, - лаконично ответил адвокат и озабоченно выложил на стол бумаги. - Прибыль дает только новый мельзавод, два других убыточные, производят они муку самого плохого качества, а сбыть ее очень трудно.
- Глупость. Ее-то продать легче легкого. Армия на что? Тюрьмы? Солдат да арестант все съедят.
- Федор, тебе не кажется… - Отец приподнялся на стуле, и на его опухшем лице читалась решимость.
- А вы что здесь делаете? - Егоров так удивленно воззрился на отца, что казалось, он и не замечал раньше его присутствия.
- Не понял. - Григорий вновь сел, сжавшись под взглядом сына. Он вдруг осознал, как нелепо выглядит в своем костюме, который стал ему на два размера велик, и как он жалок, беспомощен, смешон.
- Вы уже достаточно сделали, чтобы развалить мою фирму, теперь от вас требуется только держаться от нее подальше. Так что выйдите из кабинета.
