Григорий не шелохнулся. Тогда Федор раздраженно встал, быстро прошел к двери, высунулся в коридор, огляделся, не увидев ни одной живой души, поманил отца пальцем. Григорий нехотя подошел. Дальше произошло очень неприятное и унизительное для него событие. Его собственный сын схватил его за шиворот и вышвырнул из кабинета, как котенка.
- Да как ты смеешь! - разъярился Григорий. Одернув на себе пиджак, он вновь ринулся к двери. - Я опротестую завещание, если ты будешь так со мной обращаться.
- Попробуй, - спокойно парировал Федор. Его отцов гнев нисколько не пугал.
- Надо же так несправедливо! Мы, его дети, получили жалкие гроши…
- Вам по сто тысяч было положено, даже дурню Ивашке. И это ты называешь грошами?
- Да! - все больше распалялся Григорий. Он кричал, брызгал слюной и беспорядочно махал руками. - Тебе же и дом, и имение, и фирму.
- Вряд ли фирма сейчас стоит сто тысяч, - саркастично заметил Федор. - Благодаря тебе.
- Фирму в безраздельное владение! Ни о Ленкиных детях не подумал тятюшка мой, ни о моих, может, у меня еще будут…
- Профукал, что ли, батино наследство уже?
- Я не профукал! Я Лизоньку лечил, я… - Григорий замолк и всхлипнул.
- Пойдите-ка вы отсель, папаня. Мне работать надобно.
Федор вернулся за стол, как ни в чем не бывало бодро взял у адвоката бумаги.
- Флот наш как?
- Простаивает. Вот уже три дня баржа на пристани ждет отплытия, да никак не дождется. Некуда везти муку, сбыт не найден.
- Ясно. Два парохода можно пока сдать в аренду, нечего им гнить без дела. Теперь… - Федор нахмурился и пробежал колонки цифр глазами. - Подготовьте документы для продажи убыточных мельниц.
- Резонно ли?
- Резонно. Ольгинская принесет за год, по предварительным подсчетам, двести пятьдесят тысяч.
Григорий, все это время стоящий у двери в надежде, что его заметят, развернулся, горестно махнул рукой и, по-стариковски шаркая, вышел из кабинета. Федор не поднял головы, по-прежнему деловито и собранно он давал указания.
Из конторы он уехал поздно, совещание с бухгалтерами и адвокатом длилось четыре часа. Но, несмотря на усталость, он отправился не домой, а объехал фабрики, заглянул на пристань, наведался на биржу. Освободился он только к вечеру. Удрученный, возвращался он в гостиницу на ярмарке, где жил последний месяц.
Он проехал по мосту через Волгу, свернул на Ярмарочную площадь, как вдруг передумал. Почему он должен ехать в безликий номер, если у него есть дом? Его родной дом, завещанный дедом. Федор велел кучеру разворачиваться - едем на набережную.
Серый особняк, как всегда, первый показался из-за поворота. Сразу вспомнились каждодневные прогулки, совершаемые Федей-гимназистом, вечерние вылазки к реке, ночные бдения на гигантском тополе у банка - малыш Егоров все надеялся поймать грабителей. Как давно это было!
Федор поднялся на крыльцо. Постучал. Дверь открыла горничная Соня.
Егоров вошел в холл. Пробежал глазами по мебели. Н-да. Сразу видно, что в доме нет хозяйки, со смертью Зинаиды особняк стал похож на нежилой. Ее любимые китайские вазы потускнели, цветы в них завяли, всегда до блеска отполированный журнальный столик покрыт пылью, портьеры давно не стираны.
- Ты бы, Соня, пыль хоть протерла и веники выкинула. Почему грязища такая?
- Я, барин, одна не успеваю.
- Больше нет, что ли, прислуги?
- Одна я. Других рассчитали.
- Почему?
- Я сказывала Григорию Лексеичу, чтоб еще хоть одну девчонку взял, да ему не до этого. А почему рассчитали, не ведаю. Видать, платить нечем, - важно изрекла Соня.
- Где он, кстати?
- В кабинете. Пьют-с.
- А Лизавета?
- У себя в опочивальне. Грустная, как всегда. Все о Швейцарии мечтает, видать, сердечко ее там осталося…
- Есть в этом доме шампанское?
- Есть бутылка одна, ее еще Зинаида Павловна приберегла.
- Тащи. А потом за Григорием Алексеичем зайди, скажи, что я зову его. Поняла?
- Ага, - кивнула Соня и убежала.
Федор расстегнул пуговицы сюртука, прилег на диван. Хоть он и не пил ни разу в жизни, разве кагор, которым его причащали, но сегодня решил изменить своим правилам. Сегодня он выпьет. Да не абы чего, а шампанского!
- Принесла. - Соня поставила поднос с бутылкой и двумя фужерами на стол. Федор потрогал шампанское - вполне холодное.
- Один убери.
- А вы не с тятей пить будете?
- Нет, не с тятей! - гаркнул Федор. - Иди отсюда.
Девушка убежала, да так, что засверкали грязные пятки. Егоров остался один. Немного подумав, он откупорил бутылку, дал крышке громко хлопнуть и взметнуться к потолку. Искрящийся напиток наполнил фужер. Федор поднял его, дотронулся губами. Сотни пузырьков защекотали нос, Егоров засмеялся и чихнул.
- За что пьешь? - из кабинета вышел Григорий. Его пошатывало, но в руке его, несмотря на это, была зажата почти полная бутылка дешевой водки.
- За себя! - Федор отсалютовал отцу фужером и выпил. - Вкусно. И почему ты употребляешь всякую гадость? Неужели от ста тысяч не осталось ничего? И прислугу рассчитал, живешь как в хлеву.
- Это мой дом и…
- Это мой дом. - Федор налил себе еще. - И я попросил бы тебя покинуть его.
- Что?
- Катись отсюда, разве не ясно?
