Арина, оставшись одна, обследовала дом, окрестности, съездила на реку. Первые дни она ощущала себя почти счастливой. Свобода, окружающая природа, милая няня рядом, новая подруга - бездомная ласковая собака с шершавым языком, - что еще надо? Но чем ближе был конец недели, тем неспокойнее становилось. Мысль о том, что Егоров скоро прибудет, не давала покоя, заставляла плакать и просыпаться среди ночи в холодном поту.
Федор вернулся на день раньше срока. Поел, почитал газеты, пообщался с управляющим завода, побранил Дуняшу, изнасиловал в очередной раз жену, после чего уехал опять на неделю.
Так продолжалось ровно год.
Арине исполнилось двадцать три. Муж в этот день дома отсутствовал - что стало для именинницы самым лучшим подарком. Няня связала для своей воспитанницы теплую шаль (очень кстати, Арина опять простыла) и испекла клюквенный пирог. Они сели на балкончике первого этажа втроем - именинница, няня и Дуняша - пить чай. Пирус протягивал свои ветки почти им в чашки, сквозь резные бревнышки просовывала острую мордочку собака - Подружка. На самом высоком тополе сидела маленькая птица и весело чирикала.
Этот приятный день Арина запомнила надолго, ибо он был последним спокойным днем в ее жизни. Чай они попили, съели пирог, потом шустрая Дуняша принесла графинчик вишневой наливки из своих запасов. Сама она пить не стала, мала еще, а Арина с няней выпили с удовольствием. Разомлевшие, веселые, они кормили Подружку корками пирога и слушали чириканье залетной птицы. Они и не заметили, как перед ними вырос Егоров, злой, косматый, словно демон из страшной сказки.
- Наслаждаемся? - грозно спросил он. Дуняша тут же унеслась в дом. Арина же с няней остались.
- Чай, день рождения у девчонки. Поздравили бы.
- Ты, старая карга, не учи меня. Поди в дом.
- Чичас. Тока Аринушку дождуся.
- Выгнать тебя взашей надо. А это что еще такое? - Он ткнул пальцем в Подружку.
- Собака.
- Я вижу, что не кошка. Что она здесь делает? - Он ткнул кулаком псине в морду. Подружка, обычно дружелюбная, предупреждающе зарычала.
- Оставь ее, Федор. Пес голодный, мы его покормили немного.
- Вижу я, какие бока у него круглые, от голода, наверное. Пшел! - Федор замахнулся на собаку нагайкой - вечной своей спутницей. - Ну, пошел, говорю. - Подружка зарычала громче. Егоров зло стегнул ее по боку. - Порычи мне.
- Оставь собаку, ирод.
Няня схватила Федора за руку. Он удивленно обернулся. Смерил старуху презрительным взглядом, после чего двинул ей по уху. Няня упала, Арина бросилась ее поднимать, а Федор, не обращая на них внимания, обрушил на Подружку град быстрых ударов. Собака взвыла и убежала, поскуливая.
- Как ты посмел на няню руку поднять, животное? - Арина закричала. Слезы струились по ее щекам.
- Что хочу в своем доме, то и делаю, - спокойно ответил он и так же спокойно стегнул нагайкой по плечу жены. Арина охнула, прижала руку к больному месту.
- Чтоб ты сдох, окаянный! - Няня потрясла в воздухе сухоньким кулачком.
- Ты быстрее сдохнешь, дура старая. - Он замахнулся, ухмыляясь сквозь зубы. Арина, забыв о боли, вцепилась в его руку.
- Меня убей, только няню не трогай!
Егоров руку не вырвал. Посмотрел издевательски, как бы говоря, убью, какой разговор, после чего чмокнул Арину в костяшки пальцев. Она отдернула руку, словно поцелуй ее обжег, и повела трясущуюся няню в дом.
Через месяц старушка умерла. Еще через месяц Егоров пристрелил Подружку. Так Арина осталась одна.
Лето прошло вслед за весной. Осень наступила. Дождливая, хмурая, серая осень. Арина почти не выходила из дома, разве только в садик, да и то ненадолго. Бронхит обострился. Девушку душили кашель и отчаяние. Единственным развлечением был дом. Арина обследовала его по новой. Нашла чердак с грудой всякого хлама, рояль в дальней комнате, шкаф, один ящик в котором был забит фотографиями. Последняя находка обрадовала ее больше других. Сложив фотокарточки в коробку, она закрылась в своей комнате и принялась их рассматривать.
