- Дорогой подарок, скажешь? Да от меня не убудет. У меня десяток таких. Пусть пока в них хозяйничают бунтари-голодранцы, но дэк недолго им осталось! Все ко мне вернутся! Все, кроме Ольгинской. Она станет твоей, если пожелаешь…
- Какой же вам резон? Чего вы хотите, доказать себе, что все в жизни продается, даже любовь?
- Себе? - Егоров опять захохотал, а Никита вздрогнул. Ему и так было не по себе, а от этого зловещего смеха по коже бежали мурашки. - Сам я уверился в этом давным-давно. Я хочу доказать это Арине.
- Я не понимаю…
- Вот дурень. Если ты сейчас пойдешь к ней и скажешь, за сколько ее продал, что, между прочим, любой бы бабе польстило, я подарю тебе не только жизнь, но и свою мельницу.
- Ни за что! - Никита гневно приподнялся.
- Ну ты подумай. На что тебе графиня эта? Чахлая, не первой свежести, дурная к тому же? Станешь заводчиком и найдешь себе молодую, ладную.
- Я люблю Арину. Я не откажусь от нее ни за что! - Никита со страхом поднял глаза. Он не сомневался, что в лице Егорова сам дьявол искушает его.
- Ну и дурак. Тогда прощай. - Федор нацелился. Никита услышал, как щелкнул взведенный курок, увидел черное дуло, направленное на его лоб, уловил, как передвинулся палец на спусковом крючке.
Еще миг, и смерть.
СМЕРТЬ. Какое страшное, ледяное слово, обжигающее своим холодом. Миг - и все перестанет существовать. Ни ветра, ни солнца, ни звезд. Сплошной мрак и ледяная бездна…
- Стойте! - Никита, весь в поту, откинулся на спинку кресла. Он не хотел умирать! Он боялся смерти! Но больше ее, костлявой, он страшился того, что в мир иной он уйдет, не простившись с Ариной. Не увидев ее лучистых глаз, нежного рта, мягкого облака волос над чистым лбом… И не сказав в последний раз: «Я люблю тебя!» Значит, надо делать вид, что согласен. Тогда Егоров, по крайней мере, позволит им увидеться…
- Ну что, удалец-молодец, скажешь? - ухмыльнулся Федор. - Соглашаться будем аль как?
- Федор Григория, помилуйте. Просите что угодно, но только…
- А что взять с тебя? Шерсти твоей золотой клок?
- Рабом вашим буду. Только не заставляйте любовь свою предать.
- Условие одно. Ты говоришь ей в лицо, слышишь, в лицо, о нашем договоре. Потом получаешь жизнь, свободу и богатство. Неужто мало за такую ерунду? А теперь пошли. Только без глупостей. - Егоров встал, кивнул Никите, приглашая его выйти первым, и, не отрывая взгляда от его спины и не опуская дула, проследовал за ним.
Они шли по темному коридору. Никита впереди, Федор за ним, шаг в шаг, как черная тень. Дуло его пистолета упиралось в спину Никиты. Дыхание жгло шею.
Коридор кончился. Они оказались перед тяжелой дверью. Кругом было темно, только свеча, поставленная Федором на перила лестницы, дарила маленький круг света. Никита, сгорбившийся, стоял перед дверью. Ему оставалось только повернуть ключ и войти, но он оттягивал и оттягивал этот момент. Он не знал, как себя повести, не знал, что сказать, чтобы не испугать Арину, но в то же время дать понять, что они больше не увидятся…
Егоров не торопил. Он стоял позади. Молчаливый. Не отрывающий дула от спины своего врага. Никита собрался с духом, поднял глаза. Неожиданно взгляд его упал на зеркало, висящее у двери. В нем отражались темная лестница, нависающий потолок, свеча и колеблющееся пламя. Еще отражался Егоров.
Федор, уверенный, что его лица не видно, избавился от маски добродушия. Теперь в зеркале отражался дьявол. Злорадный, жестокий, торжествующий и… лукавый. Никита обмер, когда увидел это лицо. А потом понял все.
Егоров его обманул. Он не собирался его миловать и одаривать, он только жаждал Никитиного предательства и Арининого горя. А еще смерти Никиты на Арининых глазах! Что бы сейчас ни сказал ей Лошадник - Егоров выстрелит. И будет наслаждаться не столько видом истекающего кровью врага, сколько страданиями жены…
Значит, попрощаться не получится! Придется умирать сейчас.
Никита прижался лбом к двери. Мысленно перекрестился и крикнул:
- Арина, я люблю тебя!
За дверью послышался шум, быстрые шаги, потом тихий голос, плач и слова: «Любимый мой».
Никита развернулся, чтобы попытаться выбить пистолет из рук Егорова, но тут раздался выстрел. Запахло порохом. Света стало еще меньше. Никита, пока не понявший, что произошло, повалился на пол. Последнее, что он видел перед тем, как провалиться во мрак, это хромовые сапоги своего убийцы. Последнее, что слышал, - крик любимой женщины.
Арина без чувств лежала на полу. С того страшного выстрела прошло больше двух часов. За окнами забрезжил рассвет, от дома отъехали двое конных полицейских, Егоров в своей комнате прилег на диван. Ничего этого Арина не знала. Она пребывала в мире теней и тумана, не желая возвращаться в реальный мир боли и отчаяния.
Наступило утро. Через узкую щель в ставнях просачивался золотистый свет. Арина приподнялась с пола, приоткрыла глаза. Все то же пустынное помещение. Та же обугленная стена, только теперь без каминной решетки. Та же темнота и пыль. И то же отчаяние.
