Обидным было только то, что она, убеждённый и образованный филолог, в давние годы тоже пробовавшая писать тонкие, пронзительные миниатюры, теперь совсем не старалась понять его душевных порывов, да и сама, занятая домашним хозяйством, детьми и квартирой, прочно забросила свои прошлые опыты со словом.
Жена Ахматова имела компьютер, личный, держала его на кухне, только вот, к глубочайшему сожалению мужа, увлекалась исключительно социальными сетями, чересчур много общалась там, абстрактно, с одноклассниками, такими же замужними однокурсницами, с дальними родственниками по своей линии.
Ахматов жалел её, убеждённый, что тратить время на пустое, легкомысленное общение неразумно, нелогично и, даже совсем недостойно просвещённого, с идеалами, современного человека.
Но всё же иногда, вечерами, он с женой, уложив дочек спать и обнявшись в гостиной за столом, под тёплым оранжевым абажуром, согласованно и с обоюдным интересом обсуждали его многообещающую литературную деятельность.
В такие минуты Ахматов чувствовал прилив нежности и уверенности, становился по-прежнему смелым и разговорчивым.
Кратко вспомнив о себе, он почти всегда с запланированным гневом переходил на текущие дела обеих городских писательских организаций.
Совсем недавно в частной беседе один из несостоявшихся областных классиков рационально объяснил Ахматову, что для продвижения своего творчества нужно не кочевряжиться, пренебрегая и брезгуя партийным опытом коллег, а необходимо непременно стать членом чего-нибудь отраслевого, литературного, поэтому он всё ещё и находился под впечатлением.
– В этой дурацкой писательской организации – мертвечина! Сплошные динозавры, поклоняются цензуре и злобе дня, самому младшему из них – за семьдесят! А в нашем областном литклубе, представляешь, наоборот, сплошные пацаны! У них там через слово сплошные «жру и ржу»!
Ахматов многое ещё о чем, сокровенном, писательском, рассказывал в такие душевные минуты своей жене, сердясь на внешние обстоятельства.
Жена внимательно слушала его и тихо пришёптывала, считая петли в вязанье.
А в личной жизни Ахматов по-прежнему, несмотря на временную нервность своего существования, продолжал быть честным мужчиной, верным мужем и преданным спутником. Поэтому-то в последнее время сильно страдал.
Жена Ахматова многого не знала.
Он рассказывал ей о творческом процессе действительно пространно и подробно, но не всё.
Может, именно поэтому она так себя и вела, никак не способствуя развитию его авторского дара и таланта. Ахматову казалось, что, судя по некоторым словам, ей всё труднее и труднее удавалось сдерживаться от раздражения в быту; она, вроде как, считала, что Ахматов много капризничает, стараясь каждую минуту уединяться с компьютером в углах их небольшой квартиры, требуя непременной тишины.
В один из дней она даже побледнела в споре, когда Ахматов выгнал дочек из-за стола, отослав их учить уроки на кухню. А когда он поздними вечерами валился с ног от усталости, жена обязательно затевала стирку и вежливо просила в таких случаях Ахматова встать с дивана и поправить ей стиральную машинку в ванной комнате.
Он прощал ей многое.
Но, не желая лгать и расстраивать, не говорил ей тоже о многих вещах и событиях. Пока. Ахматов умел терпеть.
Кроме всего прочего, он так ни разу и не упомянул, достаточно доверительно разговаривая с женой, что в последние месяцы им активно заинтересовалась и вторая писательская организация их города. Представители либеральной общественности по какой-то странной причине предложили его скромной персоне, при условии перехода в их ряды, обязательную обширную публикацию в ближайшем же, финансируемом из областного бюджета, ежеквартальном писательском альманахе.
По-иному начали шевелиться, обещая практическую дружбу и прежние коллеги, те, что считались местными патриотами и входили в ряды убеждённых писателей-деревенщиков.
Запахло здоровой конкуренцией.
Ахматову начало суеверно казаться, что он становится востребованным.
О косвенной причине он, конечно же, знал. Но в семье пока ничего не говорил, потому что до конца не был уверен в правильной, достойной реакции своей жены.
Причиной его неуклонно растущей популярности была женщина.
Творческие люди, каждый по отдельности и, даже будучи объединёнными в коллективы, обязательно трепетно относятся к похвалам со стороны.
На Ахматова внезапно, не имея в своей основе никаких объективных мотивов и предпосылок, обрушилась слава областного масштаба.
Совершенно неожиданно в главной общественно-политической газете региона, на предпоследней полосе, там, где обычно размещались культурные новости, информация о приездах звёзд и анонсы их драматического театра, появилась колонка с еженедельным обзором успехов местных писателей.
И в каждой такой колонке обязательно были хорошие, пространные, слова и о нём, об Ахматове.
Его хвалила таинственная незнакомка.
