До меня стало доходить, что Donum — это и есть их звериная суть. Значит у мужчин она выражена сильнее, а у женщин слабее. И что следует завершить начатое дело.
— А почему нити могу перевязать только я? Ты же тоже видишь? — не то, чтобы я не доверяла Ермилу, просто хотелось разобраться.
— Я их только вижу, перевязывать могут единицы, только те, в чьих венах течет divinum sanguinem. Хотя твоё ДНКа показало минимальное наличие дара, твои навыки говорят об обратном.
— Что течет? И что показал мой ДНКа? — не разобралась я.
— Вот объясните мне, почему такие способности, даны женщине, и при этом такой необразованной! — куда-то в пустоту сказал Вольгович.
Может быть меня бы это и обидело, но я понимала, что это определенная степень сарказма в мою сторону, только и всего.
— Ну вы же тоже научились всему не сразу, делайте скидку на моё заграничное отсутствие! — немного злясь, ответила я.
— Понял, понял! — как бы извиняясь, пробубнил Вольгович и добавил:
— Твоё ДНКа совершенно заурядное, примерно такое у мастеровых, они способны искусно работать с любым материалом, хотя за Гранью их называют гениями. Они прекрасные ремесленники. Могут хоть дворец из ничего сделать, или выткать такое полотно, да вот, серьги что на тебе, сразу видно мастер делал.
Я дотронулась до серёжек, по пальцам пробежался холодок, будто я коснулась капелек росы.
— И что я тоже смогу такие сделать? — заинтересовалась я.
— Ну если в ювелирном деле будешь тренироваться, может и сможешь, — как-то задумчиво произнес он. А потом предложил:
— А ты ткачество не пробовала?
— Нет, никогда. Даже не знаю, что это.
— Странно, попробуй. С уровнем твоего дара, ты должна была уже прийти к этому.
Должна или не должна, но о ткачестве я думала только тогда, когда видела результат долгодневной работы: ручники, передники, скатерти.
— А что с дивинум чего-то там? Любите вы завернуть непонятными терминами, потом сиди и думай, что хотели сказать.
— Вот правильно, надо думать, хорошее замечание. Divinum — это отмеченные богами. Слушала, наверное, легенду про Солнце, Луну и Землю. Когда начались изменения в генотипе, с научной точки зрения, это связали с влиянием солнечной энергии, лунным излучением и земной аномалией. Не все люди изменились, только некоторые из них. Возможно, изначально их геном отличался. Как-ты понимаешь, в древности этим никто не занимался. Такие способности, как у тебя встречаются крайне редко. И они описаны в качестве легенд в древних манускриптах.
— И что же мне делать? — насторожилась я.
— Для начала, помоги мальчика на ноги поставить, а потом решим.
— Хорошо, — не стала спорить я. Да и мальчик заметно волновался, что-то пытаясь написать.
Мы подошли к Тахиру, весь пергамент был изрисован какими-то непонятными письменами, мне они были не знакомы, а вот Вольгович заинтересовался. Но комментировать не стал, лишь попросил мальчика прилечь, тот послушно направился к кровати.
Я села рядом, снова как и в прошлый раз воспользовалась своим зрением, в местах где были завязаны узелки, стали появляться новые здоровые нити. Но по середине груди всё так же зияла дыра, для того чтобы их всех соединить понадобиться много сил.
Вольгович понял моё беспокойство. Подошел, достал свой рунный инструмент и нанес мне на тыльную сторону ладони какие-то знаки.
— Это руны света, не так ли? — предположила я.
— Так и есть, у каждого зверя, свои руны, обычно мы черпаем энергию из близкой для себя материи.
— А я тоже смогу использовать руны? — как ребенок произнесла я.
— Сможешь, но для этого нужно учиться, учиться и ещё раз учиться! — подытожил Вольгович.
Глава 33
Первые узелки я завязала на удивление быстро и просто, то ли научилась, то ли руны помогали. А затем стало сложнее, пульс учащался, голова кружилась, перед глазами всё плыло, но Вольгович мне помогал, всё наносил и наносил новые руны. Дыра постепенно стала стягиваться. Оставалась завязать не так много узелков, как меня покинули окончательно силы. Вольгович пытался привести меня в чувства, но я плохо уже его слышала. Он оттащил меня на соседнюю кровать, рванул рубаху на груди, освобождая место для нанесения руны.
Дверь с грохотом распахнулась, сильный рык, и я почувствовала, это мой медведь. Он пришел за мной. Ермил отскочил от кровати, пропуская зверя ко мне. Тот подошел, обнюхал и вопросительно посмотрел на Вольговича.
Тот как бы оправдываясь сообщил:
— Я лечил. Сам видишь.
Он жалобно заревел. И сердце у меня сильно сражалась. Я хотела сказать, что всё в порядке, но сознание окончательно покинуло меня.
***
Глаза я уже открыла в своей комнате, Лукерья сидела в уголке на стуле, что-то набирая на спицах. Я осмотрелась, Велесова нигде не было. За окном была ночь. Очень хотелось пить. Я прошептала:
— Воды…
Лукерья встрепенулась и направилась в мою сторону:
— Госпожа, вы очнулись… Что же это они с вами сделали… Жених ваш прибежал белее мертвеца, чуть всю душу не вытряс, всё спрашивал куда вы делись, а затем вылетел, словно ошпаренный.
