Поляна в горах, на ней несколько деревьев, пни. В центре — большой плоский камень, покрытый мхом. Справа площадка круто обрывается вниз, там ущелье, река. Вдали горная цепь с развалинами замков и сторожевых башен. Летнее утро. М и х а л сидит на пне лицом к солнцу, перед ним мольберт, он, напевая, рисует. На поляну выходит Б а б у л и, ему жарко, он снимает бурку, подходит к краю обрыва, вытряхивает ее и вешает на ветку ближнего дерева.
Б а б у л и (громко). Михал, друг мой, ты слышишь, как грохочет река? Разбушевалась от ночного ливня и слизнула все мосты в ущелье, горы облысели, как моя голова.
М и х а л (равнодушно, не переставая рисовать). Некогда глядеть мне на твою лысину. (Тихо напевает.)
О любовь моя, Зарета,Сердцу больно: где ты, где ты?Твои клятвы мне в любвиДолго, долго память жгли.Б а б у л и (присаживается на пень, растирает ноги, сам с собой разговаривает). Ох-ох-хох! Стареешь ты, Бабули. Вверх, в гору, подниматься тебе куда легче, чем идти вниз.
М и х а л (продолжает заниматься своим делом). Так, так, Бабули… (Пауза.) Ты сейчас похож на человека, которого вначале незаслуженно вознесли, а потом заслуженно поставили на свое место… (Не обращая внимания на Бабули, тихо поет.)
Тайной мечтою всегда я с тобою.Сердце грустит, не давая покоя, —Веришь ли: вечером, ночью и днемФакел любви обжигает огнем.(Пауза; как бы между прочим.) И чего ты в гору тащился — дорогу в ущелье забыл?
Б а б у л и (возмущенно). Да не оглох ли ты? Я же о том тебе и толкую, что по ущелью не пройти, река слизала мосты и дороги. Вон по тому крутому склону поднялся, а вот по этому спускаюсь.
М и х а л (рисуя). Взобрался, спустился и за счастьем в погоню пустился… (Поет.)
Даже в битву спешаИль от раны страдая,Твое имя душаНапевала, рыдая…Б а б у л и (недоуменно пожимая плечами). Свихнулся, видимо, от любви… (Громко.) Эй, Михал! Ты меня слышишь или нет?
М и х а л. Слышу, слышу, Бабули, не приставай — я работаю, а ты меня отвлекаешь.
Б а б у л и. Что-то такое ты задумал?
М и х а л. Не видишь разве — пишу картину!
Б а б у л и. Картину? Да ты же архитектор!
М и х а л. Архитектор и рисовать должен уметь. (Поет.)
Ты клялась мне в любви,Обещала дождаться,А сама улетела, гей, за вороном вслед…Б а б у л и (берет с пня один из эскизов, рассматривает). Что за мазня?
М и х а л. Это? Восход солнца в горах.
Б а б у л и (пристально рассматривает картину). Тогда, выходит, вот это — горы?
М и х а л. По-моему, да!
Б а б у л и (насмешливо). Не смеши! Башмаки какие-то, а не горы. А вот тут — будто бураком по сыворотке размазал.
М и х а л. Эх ты! (Передразнивает.) «Бураком по сыворотке»! Да это солнце — солнце встает из-за гор. А вот здесь — небо заголубело! И здесь — не башмаки, а наши горы. Взгляни, вся эта красота — вокруг нас с тобой! Вот это все я и хотел перенести на картину.
Б а б у л и (равнодушно смотрит по сторонам). Ну, уморил — «красоту» узрел. Да здесь нет ничего красивее меня. (Принимает картинную позу.) Взгляни-ка издали — вблизи-то я даже собственной жене не позволяю меня разглядывать. Нарисуй мой портрет — премию получишь.
М и х а л. Я не Врубель и леших изображать не умею.
Б а б у л и. Кто такой Рубель? Наверное, такой же мазилка, как и ты. А вот это что? (Берет другой эскиз.)
М и х а л. А это — эскиз к портрету одной женщины…
Б а б у л и. Ну и женщина! А лицо почему не нарисовал? Или без лица — значит, без совести?
Пауза.
М и х а л. Не говори так о ней.
Б а б у л и. А почему же тогда у нее нет лица? Значит, все-таки…
М и х а л (бросает кисть). Эх, Бабули, Бабули! Да знаешь ли ты, Бабули, что любил я одну девушку из родного села.
Б а б у л и. Ах, так это о ней ты песни поешь?
М и х а л. Да, мы учились в одной школе. Солнце не светило мне, его лучи не грели, если, бывало, день ее не увижу.
