Разговор затих. Нам нужно было многое обсудить, тем более все спали, и был подходящий момент… но не хотелось. Всё, что занимало мои мысли сейчас — это мягкий ветерок, слабый запашок водорослей и тёплый розовый свет, медленно наползающий на чёрную морскую воду. Было хорошо и очень хотелось спать.
— Торико про фрукты спрашивал, — уже в полусне пробормотала я. — Расскажешь ему?
— А сама? — тихо спросил Луффи.
— Лень.
Мугивара хмыкнул, но согласился сам просветить охотника о странных фруктах и их влиянии на охотников-гурманов, чтобы Торико не пытался опробовать новый ингредиент. Мы давно с Луффи выяснили, что активные гурманские клетки погибают после того, как гурман съедал дьявольский фрукт. Иначе говоря, Торико мог умереть, а нам это было не нужно.
Я то проваливалась в сон, то выплывала на поверхность. Луффи точно поднимал меня на руки, чтобы перенести на палубу, а там меня вроде отобрал у Мугивары Торико… братец что-то говорил охотнику, но вряд ли про фрукты. Потом он проводил нас в мою каюту, пахнущую цветами и чистотой.
С моей собственной каютой было весело: Луффи как-то пообещал, что у меня всегда будет место, куда я могу прийти, вне зависимости от размера его команды. Я посмеялась тогда и поблагодарила капитана, думая, что он говорит метафизически. На следующий день мне представили каюту, которая была исключительно моей — в зелёных тонах, с крошечным круглым окошком и жёстким ковриком у кровати. В первый раз в каюте пахло пылью, о чём я, ошеломлённая, и сказала. С тех пор в «моих» владениях неизменно пахнет цветами.
Мне думается, что эта каюта, куда Луффи никого не пускал, была для него символом его причастности, его не-одиночества в этих перерождениях. И это было хорошо.
Кстати, каюта во всех воплощениях была рассчитана и на моих Королей-гурманов: пригибаться в ней никогда не приходилось ни Торико, ни более крупному Зебре.
Кровать оказалась достаточно большой, чтобы Торико не только уложил меня, но и лёг сам. В полудрёме я размышляла о том, что мне не нравится так засыпать — тяжело, то падая в темноту, то выныривая из неё. Было в этом нечто болезненное, неправильное и неприятное.
А потом я уснула.
***
— Вот видишь, Комацу существует, — усмехнулся Луффи, прямо глядя на брата.
Эйс скривился. Ему, признаться, всё ещё казалось, что братец договорился с парочкой актёров, чтобы те потакали его желаниям и изображали вымышленного друга. Этот громила с голубыми волосами рядом с невзрачным поваром Комацу казался каким-то ненастоящим, странным.
Хотя Гранд Лайн и не таких носит. По сравнению с иными идиотами Торико казался образцом нормальности.
С другой стороны, Комацу был, — была? — слишком похож на тот образ, что создал у себя в голове сам Эйс по рассказам Луффи. Тихий повар, тёмные волосы, телосложение среднее и больные глаза.
Сабо взял кружки со стола и наполнил их элем из бочки. Пойло начало киснуть и оставляло горечь на языке, но для ситуации подходило как нельзя лучше.
Они втроём сидели в камбузе, и никто из них даже не покушался на сокровище Санджи — холодильник. Это было бы странно, но все, кто мог так подумать, или спали, или были слишком заняты, чтобы разглядывать братьев.
— Ну, тайной мира меньше, — сказал Сабо, усаживаясь рядом с Эйсом, — Комацу существует, наш братик не чокнутый. Ура-ура, можем выпить.
— Да ну тебя! — вспылил Эйс. — Нашёл, над чем шутить!
Луффи только улыбался.
Эйс злился то ли на себя, то ли на Комацу. Он действительно долгое время переживал о младшем тупеньком братишке, который создал себе непонятного друга с силой всех Йонко и мудростью Океана. Всё бы ничего, но детский друг перешёл во взрослую жизнь и зачастую мешался. Комацу, пусть его и не было рядом, оттягивал внимание Луффи на себя, и Эйс бесился.
«Эй, смотри, крутая специя! Давай купим, Комацу понравится!»
«Эйс, глянь-ка, крутая сковородка. Что думаешь, взять для Комацу?»
«Са-або, ну Са-або, ну давай купим тот ванильный стручо-ок, такого больше нигде нет! Что значит «кому»? Комацу!»
И ещё десять тысяч восклицаний, просьб и прочего. Аж противно.
У Комацу даже каюта была собственная. Эйс спал с братьями, зато пустующая каюта отдавалась воображаемому другу.
Ну, теперь-то вроде как реальному… но всё равно!
— Я же говорил, что не псих, — наконец разродился Луффи.
Он поднёс кружку ко рту, сделал большой глоток и чуть не выплюнул всё обратно. Кислое пойло явно не обрадовало капитана.
— Ну и дрянь, — пробурчал Мугивара, высунув язык. — Сабо, скисло!
— Другого нет. Будешь воду пить?
— Не, вода нужна для другого… сейчас.
Луффи встал, залез в один из шкафчиков Санджи и принялся увлечённо рыться там. Извлёк нечто, больше похожее на крысиный помёт, и кинул в кружки себе и братьям.
— Комацу всегда так делает, — сказал Луффи, — пробуйте!
Эйс понюхал эль. Пахло сносно, шишками или хвоей. Приятно.
На вкус тоже было ничего так.
— Комацу будет путешествовать с нами? — спросил Сабо.
— Нет, у неё своя история. Они с Торико уйдут после того, как закончат свои дела. Им нужна моя помощь, всё такое…
Уголёк ревности в груди Эйса почти затух. Уйдёт? Это хорошо.
