Вперед, по просторному Невскому! Огни реклам и вывесок устало перемигиваются друг с другом и со своим отражением в мокром асфальте. Стройная панорама все время меняется, дразнит своей неуловимостью и неожиданностью. Словно надменный чужестранец, раскрывает свои портики-объятия Казанский собор. Аничков мост с застывшими в бронзе покоренными конями сам несется ей навстречу. Зеленая стрелка светофора приглашает повернуть на Марата. Здесь, возле высоких арочных проемов входа в метро, ожидая открытия, толпится народ. Чего им не спится, куда собрались в такую рань? Здесь же толстая, но расторопная тетка с тележкой развернула торговлю мимозой. Не купить ли себе веточку? Нет, не получится: впереди по курсу – голосующая фигура немолодого мужчины в камуфляже и с рюкзаком. По всему видно, бывший военный на дачу собрался, на вокзал торопится, скорее всего на Финляндский. До Финляндского не близко, но если он боится опоздать на электричку, то торговаться не будет. Взять? Эх, не успела! Откуда-то с левого ряда выскочил кособокий, с разномастным кузовом, «жигуленок», и сначала мужичок, потом и его объемный рюкзак исчезли в его видавших виды, потрепанных недрах. Подождав, когда несколько раз хлопнувшая дверца наконец закрылась, Лена тронулась дальше.
Впереди на Марата – еще один, бомжеватого вида голосующий. Таращась на дорогу и тщетно пытаясь сохранить равновесие, кидается на капот каждой встречной машины, включая высокомерный «мусоровоз» с проблесковыми оранжево-синими маячками. Гаишно-ментовской «форд» брезгливо объезжает пьяного, Лена следует за «фордом» «шаг в шаг», ну и приотстает чуть-чуть, иначе, не дай бог, поравняется с ним, встретится взглядом, тогда уж точно к ней привяжутся, документы начнут проверять, багажник шерстить. Наверное, стоит остановиться и купить мимозу. Восьмое марта, а она без цветов! Однако хватит ли денег? Стоило ей подумать о цветах, как в голове щелкнуло и спрятавшаяся, мучившая ее мысль выскочила на поверхность. Скотч, купленный на заправке!
Притормозила за остановкой, под фонарем, вынула маникюрные ножнички. Минута – и темно-красная пятисотрублевая бумажка снова похрустывает, как новенькая! А согнем-ка мы ее пополам, да не ровно, а рядом со швом. Уголки, опять же, помнем, чтобы глянцевость фальшивую скрыть. Наконец, вышла из машины, с трудом расправляя затекшие суставы, вдохнула полной грудью. Очки снимать не стала, для солидности. То дело, на которое она идет, требует располагающей внешности.
Потеплело на улице, но колючая, ветреная сырость, пробравшаяся под куртку, пробежала по телу ознобом. Шаги, глухо шлепающие по мокрому асфальту, звучали с отставанием, словно не ее, а ее двойника, спешащего за спиной. Вот уже мерещится, что кто-то дышит в затылок. Нет, оглядываться не стоит. Мало ли… Вдруг обернется и увидит призрак. Петербург – он кишит призраками, нужно просто уметь их разглядеть. Нет, она не боится Раскольникова с топором, который может потребовать всю ее наличность, включая фальшивую пятисотку, или, например, Распутина с развевающимися сальными космами и безумным взглядом, тень которого, быть может, до сих пор рыщет по ночам в поисках новых восторженных поклонниц, желающих мыть ему ноги. Она страшится увидеть саму себя, ту, далекую, незнакомую, юную и красивую, полную энергии и надежд.
Боится, что она, та, которая и есть она сама, внимательно рассмотрит ее, реальную, и, рассмеявшись, высокомерно и с досадой, произнесет звонко, так что идущие мимо ранние пешеходы, начнут в недоумении оборачиваться, жестокие и слишком правдивые слова: «И это то, что стало со мной через годы?! Неужели я превратилась в это жалкое, ничтожное существо, женщину, которая бомбит ночами?! Стоило ли для этого рождаться?!» Прочь, прочь виденье! Не будет она оглядываться, не дождетесь!
Блистательный Невский, открывшийся со стороны Марата, казался шикарной декорацией для утонченного, почти фантастического действия на празднично освещенной сцене.
Может, выбросить фальшивку?! Черт с ней, не обеднеет из-за пяти сотен. На минуту представила, как торговка схватит ее руку и закричит: «Держите обманщицу! У ей полные карманы фальшивых денег! Аферистка! Как не стыдно перед людями?!» Толпа стиснет ее, нетрезвые мужики с красными глазами будут скалиться, злобные тетки обрадуются, завизжат, начнут толкать, попросят вывернуть карманы, открыть сумочку. А тут и «мусоровоз» подоспеет. Это пьяных бомжей, кидающихся на капот, они объезжают стороной, а над интеллигентного вида дамочкой с удовольствием поглумятся. Боже! Какой позор! Пожалуй, следует развернуться, пока не поздно.
Лена решила пройти мимо, но притормозила, глядя, как долговязый мужчина с портфелем, почти на ходу прихватив шелестящий, с ажурным краем, пакетик и получив сдачу, исчез за углом. Ну разве что поинтересоваться ценой на хрупкие, в прозрачной упаковке, веточки?
– Сколько стоит мимоза?
– Сто пятьдесят, мой ангел.
– Дорого. А за сто не продадите?
Фальшивая пятисотка жгла в кармане руку и не позволяла уйти ни с чем.
