Короткие гудки, снова 03, и снова те же безнадежно короткие сигналы. Нет, с мобильного «скорую» не вызвать!
– Очень болит?
– Очень! Не могу больше!
– Давай в машину, быстро! Поедем на Будапештскую, в Институт скорой помощи. Это недалеко. Поднимайся!
– Постараюсь.
– Вставай, нельзя медлить. У тебя может быть кровотечение. Давно здесь сидишь?
– Не знаю! Не помню!
Пытаясь приподнять раненого, Лена хватала его за локти и за ладони, которые были теплыми, даже горячими, но он словно прирос к тротуару. «Господи, да что же такое! Мне не справиться». Парень морщился и постанывал, наконец ей удалось за подмышки приподнять его, но дальше сил не хвалило, и она снова опустила его на асфальт. Взяла за запястье. Пульс был поверхностным, но частым. А лицо у него приятное, тонкое. Кого-то он напоминает? Кого? Милое, почти детское лицо. Лет 17–18, не больше. «Думаешь, на юного Кострова похож? Нет! Гарри Поттера напоминает!»
– Как тебя зовут?
– Дима.
– А фамилия? – Лена почему-то насторожилась.
– Иванов.
– Дима, держись, сейчас я что-нибудь придумаю.
«Расстанная – от слова расставание».
За спиной послышался мягкий рокот проезжавшего авто, засвистели тормоза.
– Что здесь у вас? Смотрю и не понимаю. Все живы?
Над ней навис крупный мужчина с внешностью охранника или телохранителя: косая сажень в плечах, короткий ежик волос, широкие скулы, под распахнутой курткой – респектабельный костюм. Так кстати!
– Почти. Помогите, пожалуйста! У мальчика ножевое ранение, ему нужно в больницу, срочно! Отвезете?!
– Отвез бы, но не могу, спешу. А «скорую» почему не вызвали? Это чья «десятка», ваша? Не боитесь оставлять с распахнутыми дверцами?
«Вот тормоз! Какие могут быть вопросы, когда парень погибает на глазах?»
– Моя! Грузите на заднее сиденье, только осторожно! Быстрее же!
Растущее раздражение автоматом включило командный тон, и качок, послушно подхватив парня, как ребенка, под колени, бережно и умело перенес его, постанывающего и обмякшего, в машину, посадив с ногами на заднее сиденье.
– Ну и дела! – вздохнул охранник, как после тяжкого труда, осматривая свои руки. Наверное, боялся испачкаться в крови.
– Спасибо! Дальше я справлюсь. Больница рядом, в Купчине.
– Ну и дела! – взглянул на нее недоверчиво, наверное, так смотрят врачи психиатры на своих подопечных.
Вот заладил! Лене показалось, что она увидела, как в его бритом черепе редкие мысли, не оформляясь в речь, двигались тяжелыми, скрипучими шестеренками.
– Дверцу, дверцу захлопните!
Включила зажигание и плавно тронулась.
– Может, не надо в больницу? – голос с заднего сиденья был глухой, еле слышный. «Заутробный»?! Надо бы скорость прибавить. Красный светофор? Плевать на красный!
– Пусть врачи посмотрят, глубокая ли рана. Кто же тебя так?
– Не знаю… Я шел, а они навстречу… Воткнули нож, забрали мобильник, деньги и дальше пошли…
– Не переживай. Их обязательно найдут. Ты только не молчи, говори все время что-нибудь. Скажи мне домашний телефон, я позвоню родителям.
– Не надо. Им нет до меня дела. А вы красивая… мм…
– Лена, меня Лена зовут.
– А вы красивая, Лена, на Жанну Самари похожа.
– Ты что, художник?
– Ага.
– А ты вылитый Гарри Поттер.
– О'кей, можете называть меня Гарри.
– Носишь очки, признавайся?!
– Контактные линзы. Мне бы обезболивающее какое-нить выпить. Остановите у ночной аптеки.
Дорога, по одну сторону которой тянулись унылые здания предприятий, а по другую забор, скрывающий кладбищенский погост, плохо освещенная и разбитая грузовиками, плавным изгибом устремлялась в Купчино. «Расстанная значит расставание…»
– Подожди немного, Дима, сейчас повернем, и считай – приехали.
– Ооооххх!
А Лена уже въезжала в больничные ворота. Не снижая скорости, ее Шади с гудением и рычанием взлетела на высокий пандус и, затормозив перед распахнутой дверью приемного покоя, затихла.
От усталого, сонного полудрема Лене показалось, что в больнице она провела всего ничего, каких-нибудь десять минут, не больше. Санитары проводили скорчившегося от боли Диму в смотровую. Она успела дотронуться до колючих лакированных волос, шепнуть несколько ободряющих слов, и с его курткой, мягкой и скрипучей, от которой исходил запах кожи и едва уловимый мальчишеский запах, смешанный с горьковато-табачным ароматом парфюма, – уселась на жесткий больничный топчан.
В приемном покое работа кипела вовсю: кого-то везли на каталке, кто-то сидел в ожидании осмотра. По радио передавали новости, хлопали двери, хорошенькие, бодрые, словно не было позади тяжелой бессонной ночи, медсестры в розовых брючных костюмах сновали то тут, то там, успевая между делом похихикать и обсудить последние, печальные новости из Дома чудес. В глубине коридоров слышались приглушенные жалобные голоса пациентов и звонкие, отчетливые команды сотрудников. А она-то думала, что персонал придется будить.
