Пожалуй, еще одна такая встреча с псевдо-Костровым – и точно заживит, окропит, избавит от навязчивого фантома. Вот только с ошибками и собственным несовершенством ей придется разбираться самой, пусть даже не сейчас, в следующей жизни. Хотя в следующей жизни предыдущий опыт устареет, все устои и правила поменяются в точности до наоборот, как с модой на толстых и худых, потому, хочешь не хочешь, будешь наступать на те же грабли, свои или чужие, попадаться в хитро расставленные ловушки низменных инстинктов, вращая унылое, скрипучее колесо Сансары.
Так, что-то она хотела сделать, хотела… Очень важное, или не очень, но хотела! Это «что-то» мешало ей расслабиться и наслаждаться картиной рождения нового дня. Славный будет сегодня день! Весенний, солнечный. И она встретит его вместе с просыпающимся городом. Одна, свободная женщина с занятым сердцем. Занятым ли? Сейчас она сомневалась, словно какая-то натянутая до предела нить, державшая ее в напряжении, наконец, после удара Лошадушки о поребрик, оборвалась и отпустила ее в свободное плаванье.
По Английской набережной, Адмиралтейскому проспекту – до Дворцовой площади, по Невскому, Лиговке, Расстанной – в Купчино. Или так: по Невскому, Рубинштейна, мимо дома писателя Чулаки, мимо Пяти углов, по Загородному, Витебскому проспекту – в Купчино.
Старинные аристократы-дома неровной шеренгой жмутся друг к другу. Высокие арочные окна сверкают, отражая быстро летящие призраки-облака. Сейчас, ночью, наслаждаясь в одиночестве гранитными стенами старого города, витыми чугунными решетками мостов, куполами и шпилями, тускло сверкающими позолотой, она чувствовала себя скупым рыцарем, открывшим свой ларец с драгоценностями. «Не собирайте благ земных, где и моль, и ржа, и воры промышляют, но собирайте блага духовные…» Вот дом Трезини как образец жилого дома «для именитых». А этот, следующий за ним, когда-то принадлежал сестре красавца Платона Зубова, последнего фаворита Екатерины Второй. Говорят, именно он послужил прототипом Скупого рыцаря.
«Все ползало у ног Зубова, он один стоял и потому считал себя великим», – писал о нем современник. Обласканный любовью стареющей матроны, задаренный несметными сокровищами, высокими постами, он взлетел под самые небеса в молодости, но в старости у всех вызывал только отвращение. Будучи одним из самых богатых людей России, ходил в затрапезном виде, отличался скупостью и бесчеловечным отношением к крепостным. В пятьдесят с лишним влюбился в 19-летнюю девушку неземной красоты. Но она не захотела идти за старого уродливого скрягу, который казался ей омерзительным.
Бедная императрица! Какой униженной, обманутой она почувствовала бы себя, если бы могла увидеть своего возлюбленного в таком жалком виде! А ведь, пожалуй, именно тот образ, когда Зубов перестал играть роль преданного поклонника, и был истинным, настоящим, без притворства и лжи.
Что за непонятные звуки издает магнитола? На фоне песен – какие-то сигналы. Что-то не то. Лена выключила звук, но сигналы остались. Так и есть. На заднем сиденье жалобно попискивала, словно подавая сигналы СОС, брошенная «Нокиа». Вот незадача! Новая проблема! Возвращать телефоны забывчивым пассажирам – всегда хлопотный и неблагодарный труд.
– Алло!
– Котенок, мы у тебя трубку оставили, верни, в долгу не останемся!
– Я уже почти на Невском. Подъезжайте к Казанскому, буду ждать, но не долго.
– Котенок, вернись на угол Малого и Пятой. Заплатим, сколько скажешь!
– Пятьсот рублей!
Последовала пауза, в которой Лена отчетливо услышала перепалку между звонившим и его друзьями:
– Пятихатку просит сучка!
– Вот п… старая! Да она оборзела!
Лена отключила мобильник. Открыв заднюю крышку и вынув симку, выкинула ее за окно. Пожалуй, у нее в руках не совсем устаревшая модель: полифония и фотокамера – все на месте. Сгодится. Можно себе оставить, а можно порадовать беспризорника.
На набережной, где чувствуется близость залива, ветер, гулко ухая, ударяет в лобовое стекло резкими порывами. Весенний ветер, переменчивый, беспокойный. Ломаной линией перед глазами мелькнула черная молния-чайка, крикнув ей что-то насмешливо-резкое и как будто позвав за собой. А быть может, она просто подпевала голосу Земфиры, тревожно выводившей:
