– Так и быть, мой ангел, только тебе. Зин, посмотри-ка, тот мент, что глядел, ушел или к нам направляется? – с опаской обратилась торговка к кому-то через плечо.
Протянув смятую купюру, Лена вынула из коробки первый попавший пакетик с рассыпчатыми, душными цветами и, замерев, наблюдала, как продавщица в поиске сдачи, рылась негнущимися красными пальцами в маленькой сумочке, висевшей у нее на пузе.
– Зин, глянь-ка, нормальная ли? – бросила она снова в сторону.
Опустив глаза (главное – не встречаться взглядом, иначе ее разоблачат!), Лена почувствовала, как за спиной тетки появилась ее товарка и бумажка исчезла в протянутой руке. Лена замерла. Вот этого она не предвидела, но отступать поздно.
– Спасибо, – пробормотала, не поднимая глаз.
– И тебе спасибо, мой ангел.
Получив четыре сотенных, развернувшись, ускоряя шаги и еле сдерживаясь, чтоб не сорваться на бег, торопливо направилась в сторону припаркованной машины. Шлепающие с опозданием шаги ее двойника снова гнались за ней. Кажется, все позади. Какой срам! Какая же она мелочная! Четыре сотни ей цена! Однако та ее часть, которая жаждала справедливости, бесстыдно радовалась и ликовала! Заработанные трудовые вернулись к ней, пусть в виде двух чахлых веточек мимозы, а тетки… тетки свое наверстают. Ишь, цену заломили, сто пятьдесят рублей, кому сказать! Самое неприятное, что ангелом ее назвали. Скорее, прочь отсюда! Поворачиваем ключ зажигания… и по газам! «И тебе спасибо, мой ангел…» Хорошо тому, кто верит в ангелов, в Бога. Все ясно и определенно в их сознании, все разложено по полочкам, на все есть ответ, всему найдется оправдание. А как быть ей, если она не может запомнить и понять простого: за что распяли Христа?
Много раз ей это объясняли, просто и доходчиво, что-то вроде «это было неизбежностью», или «за то, что он объявил себя царем иудейским», она кивала, соглашаясь, но проходило время, и если случалось вернуться к теме, вопрос всплывал сам собой: ЗА ЧТО? Помнит она, что одновременно с Христом был осужден Варавва за убийство и прощен ради Пасхи, помнит, что еще двое разбойников были распяты по обе стороны от Христа. Один из них злословил и просил с иронией: «Если ты Христос, спаси себя и нас». Другой же, напротив, говорил: «Мы осуждены справедливо, потому достойное по делам нашим приняли, а он ничего худого не сделал». И сказал Иисусу: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» И ответил ему Иисус: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю».
Вот сколько всего помнит! Только не помнит и не понимает: за что же распяли Христа? И почему его Отец обошелся с ним так жестоко?
Чем дальше от метро, тем пустыннее улицы, скупее освещение. А на востоке уже брезжит рассвет: золотисто-багряная полоска, раздвигая темные тучи, становится все шире и выше, окрашивая черноту ночи в светло-фиолетовые оттенки. Приятно, обгоняя облака, мчаться по Расстанной навстречу рассвету. Расстанная – от слова «расставание», короткая улочка, ведущая к Литераторским мосткам, старому кладбищу, где похоронены Тургенев, Салтыков-Щедрин и много других известных писателей. Из-за похоронных процессий и название получила – Расстанная.
Что это? Под фонарем на обочине сидит человек, черная скорчившаяся фигура молодого парня, а может, девушки? Растрепанные волосы, торчащие в разные стороны, бледный лоб. Пьяный, наверное, или скорее всего обкуренный. Молодежь не пьет, она курит, ширяется или нюхает – так объяснял сын, вечно он со своим черным юмором. Сынуля… Как-то он там, в чужих краях?
Лена сбросила скорость, но продолжала ехать, ощущая новое состояние неуютности и тревоги. Пустая улица, Растанная, ни людей, ни машин, только черная лента дороги со спящими домами. А еще заборы, заборы… Как же много на улицах Петербурга заборов и железных ворот! Воротами перекрыты не только фирмы и предприятия, но целые улицы и переулки. Обогнавшая ее на большой скорости иномарка брызнула в лобовое стекло дорожной сыростью, блеснула красными фонарями и исчезла с глаз. Снова тихо. Лена остановилась, включила аварийку и дала задний ход.
Вот он, сидит так же, скрючившись, уткнувшись лицом в колени. На бомжа не похож. Алкоголем от него не разит. Одет хорошо и дорого, даже слишком. Кожаные ботинки на толстой подошве и высокой шнуровке. Куртка из тонкой кожи с множеством молний и заклепок. Черные как смоль волосы нарочито торчат в разные стороны блестящими, лакированными вихрами. Живой ли?
– Ээй!
Лена нагнулась и тронула его за руку. Запястье отозвалось шелестом цепочек и браслетов. Послышалось мычание. Все ясно! Обкуренный. Ничего, очухается и встанет. Лена хотела отойти, но услышала тихий голос, или ей показалось? Пришлось наклониться. Щеку кольнула жесткая прядь волос.
– Мне плохо, вызовите «скорую».
Он еще не закончил фразу, а Лена уже набирала 03. Короткие гудки. Да что же такое?!
– Звоню, уже звоню. Но что говорить? Не молчи же!
– Мммм! Кажется, ножевое ранение. В живот.
– Ты шутишь?!
– Вроде нет. Мммм!
Мимо, шурша щетками, словно огромная, неповоротливая каракатица, протащилась уборочная машина.
