– Маруся, я знаешь, что подумал? А если тебе рот заклеить, я смогу быть наконец счастливым? – предположил Боб.
– Не-а, тебе будет очень грустно и не с кем поговорить, а еще совершенно невозможно будет целоваться, так что рули давай и брось этот кустарный креатив, при мне-то живой, – ответила я, усаживаясь поуютнее.
Мы ехали практически в тишине. Очевидно, не сговариваясь, мы взяли паузу, чтобы погонять в головах произошедшее. Это был какой-то странный разговор. Я думала, отчего же все-таки я так взвилась? Может, это мне, а не Борису, мало просто ночей? Может, это я стремлюсь «проехать по душе»? В Борисе явной занозой сидела история с изменой жены, но у меня не было никакого желания отвечать за чужие «косяки». Да и проблема эта решалась хорошим психологом за пару месяцев. С другой стороны, меня не по-детски зацепила его внезапная ярость – он не был таким очаровашкой, каким казался. А с третьей стороны, с каких это пор мне стали нравиться положительные герои?! Я злилась на себя за откровенные слова о Марке, но ведь я сама решила попробовать не врать. «Назвался грузчиком – вот тебе кузов», – подумала я. Борис съехал на обочину и остановился. Я заинтригованно наблюдала за ним.
– Маруся?
– Боря? – в тон вопросила я.
– Что мне сделать, чтобы ты перестала выпендриваться? – спросил Боб с легкой ухмылкой.
– Ну не знаю, напиши Деду Морозу письмо, но только «варежки все равно на почте спиздят», ты же в курсе, – ответила я, снова мечтая съесть таблеток от словесной диареи.
– Замолчи, убью сейчас! Попытка номер два: «Маруся»? – настойчиво обратился Боря строгим тоном.
– У? – откликнулась я, не разжимая губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь.
Борис облокотился на руль и уставился в ночь. Я сидела мышкой, боясь того, что он собирался сказать, а больше даже себя со своей идиотской манерой сначала говорить, потом думать. Я невольно зажала себе рот ладошкой и тут же убрала руку, увидев, что Боря смотрит на меня и улыбается.
– Ну вот, один союзник у меня уже есть – твоя левая ладонь! – сказал Боб, вылез из машины и, обойдя ее, открыл мою дверь, теперь он стоял напротив меня.
– Угу, – с сарказмом промычала я, держась из последних сил.
– Марусь, я тебя люблю… В моей жизни никогда не было ничего подобного, я понятия не имел, что так бывает, но мне кажется, ради этого и живут, – глухим басом сообщил Борис и замолчал.
Я сидела, прибитая его словами, его голосом и забывшая все до единого составляющие своего недюжего вокабуляра. Я, как дура, смотрела в окно и улыбалась, а потом взяла Борькину руку и от смущения уткнулась в нее лицом. Самый верный штамп из известных звучал как «время остановилось». Больше вообще ничего не вспоминалось, нужно было нажать
– Я хочу Люськину котлету, – сообщила я, глядя на Борю снизу вверх.
– Естественно, когда Марусе признаются в любви, она становится страшно голодной, а какие еще варианты, Маруся ведь не может признаться себе ни в чем другом, кроме любви к котлетам?! – хохоча, ответил Борис, возвращаясь за руль.
– Бобик, а прикинь, мы приезжаем на дачу, и ты от ревности начинаешь шмалять по Люськиным котлетам из ружья со словами: «Это моя женщина!» – ответила я, очевидно вернувшись в себя.
– Да что ж ты за гадина?! – ответил повеселевший Боб.
На даче к нашему приезду стало еще веселее, было слышно, что градус собрания всерьез поднялся за время нашего отсутствия. Люська по-прежнему суетилась у каждого, кто казался ей обойденным вниманием. Скалич сидел в компании отца и еще нескольких мужиков. Шесть или семь человек устроили междусобойчик неподалеку от веранды. В гамаке сидела Варвара – дочь Федора и сестра эмо-боя Сэма. Я направилась к ней, а Борис пошел за выпивкой.
– Здравствуйте, нас с вами, кажется, знакомили, но было очень шумно, меня зовут Марина, а вы Варвара, не так ли? – спросила я.
– Так ли, – высокомерно ответила юная особа. У нее были длинные ноги, эпатажно выкрашенные волосы и белый спортивный костюм Bosco. Варвара была довольно миловидной девушкой, со свойственным возрасту максимализмом и злоупотреблением косметикой.
Подошел Борис, накинул на меня плед, дал мне в руки бокал с вином и обратился к Варваре:
– Ну что, пельмешек, скучаешь или не скучаешь?
– Борь, а мне вина ты принести не догадался? – спросила Варвара довольно наглым тоном.
– Пельмешек, а отец с матерью разрешат? – спросил Борис.
Я понимала, что Боря провоцирует подростка. Учитывая уже известный мне факт, что Варвара была по-детски влюблена в Борю, ничем хорошим это закончиться не могло.
– Борь, принеси, пожалуйста, еще бокал. Варвара, вы любите итальянские вина? – решила я уладить надвигающийся конфликт.
– Люблю, – буркнула Варвара.
– Пельмешек, ты что-то не в настроении, тебя никто не обижал? – спросил Боря, внимательно посмотрев на племянницу.
– Да просто тухловато тут, скучно, – ответил ребенок.
