После смерти Роберта Илья стал разбирать вещи, которые остались в его квартире: одежду, записные книжки. Ноутбука среди них не оказалось, и это обстоятельство поначалу само по себе взывало к версии о том, что в доме находился посторонний, который унес его с собой. Но потом ноутбук Роберта Евгении Леонидовне вернули. Оказалось, что накануне смерти ее сын включил его и с прискорбием обнаружил на экране «черный квадрат Малевича», как называют эту беду айтишники. Сам Роберт в технике разбирался не настолько, чтобы пытаться понять причину поломки, и отволок ноутбук к себе в офис. Там ее собирались починить, вызвав мастера, однако когда случилось несчастье, все об этом, разумеется, забыли. И не вспомнили, пока Илья не спросил у Евгении Леонидовны о местонахождении ноутбука. Она позвонила в офис, ноутбук отремонтировали и передали матери.
Ничего сенсационного выудить из компьютера Роберта Илья не смог, однако несколько любопытных вещей, которые он там обнаружил, требовали осмысления. Все последние дни Роберт прорабатывал вопрос о крупном пожертвовании в благотворительный фонд, и вначале Илья подумал, что пожертвование сделано одним из клиентов фонда, который хочет убедиться, что его деньги действительно пойдут на благотворительность. Но оказалось, что это не совсем так. Роберт изучал условия пожертвования на предмет законности особых условий договора. Некая гражданка Полина Викторовна Самохина собиралась передать в дар благотворительному фонду «Жизнь» крупную сумму денег — 16 миллионов рублей. Но договор с фондом желала составить таким образом, чтобы в любой момент иметь возможность получить эту сумму (за вычетом оговоренных процентов) обратно. Все это показалось Илье весьма странным. Благотворители не забирают назад отданные деньги, да и сумма пожертвования слишком велика. Даже хорошо известные меценаты не дарят такие большие деньги. Илья стал искать Полину в списке клиентов Роберта (а таковой у него имелся), но там она не значилась. Договора с юридической конторой госпожа Самохина не заключала. Оставалось предположить личное знакомство, и этой гипотезе нашлось подтверждение в виде переписки, которую Роберт вел с Самохиной в Фейсбуке. Из переписки нельзя было сделать однозначного вывода о характере их взаимоотношений, и даже понять, на какой почве они познакомились, у Ильи получилось не сразу. Было ясно, что эти двое общаются лично, но периодически, по мере необходимости, выходят в Сеть. В сообщениях несколько раз упоминалось название «Белая лилия», и это дало Илье основание думать, что Полина и Роберт познакомились именно там, посещая занятия в один период времени.
— Давай распрощаемся с Аней и поедем ко мне, — предложил Илья, — я скопировал переписку, может быть, тебе стоит посмотреть на нее свежим взглядом. Кто знает, возможно, какие-то слова ты истолковала бы иначе, чем я.
— Хорошо, поехали, — кивнула я, — надеюсь, Аня на нас не обидится. Кстати, что мы ей скажем? Если правду, она не поймет. Это получится как-то не корпоративно.
— Тогда давай доведем наш визит до конца, посидим еще час, допьем коньяк и поедем. Так пойдет?
— Да, наверное, так будет лучше.
С этого момента меня беспокоила только одна мысль: как сделать так, чтобы мое нетерпение никем не было замечено. Аня вернулась, накормила кота, спросила, все ли у нас в порядке, и мы вновь принялись за прерванную трапезу, словно собрались исключительно для этой цели. Мне уже не интересно было что-либо обсуждать, меня буквально лихорадило от мысли, что очень скоро я окажусь в квартире Ильи. Подавление постоянного желания взглянуть на настенные часы стоило мне большого усилия воли. Как бы я ни старалась, мой взгляд — молниеносный и от того, как мне казалось, незаметный — все равно царапал по циферблату, но я старательно изображала увлеченность беседой, хотя в оставшееся время мой язык существовал отдельно от моего мозга и чувств. Я не помню, что говорила и над чем смеялась. Все мысли занимал весьма актуальный на тот момент вопрос: что произойдет, когда мы с Ильей окажемся наедине? И произойдет ли что-нибудь вообще?
Илья все-таки заметил мое нервозное состояние. То ли меня выдал слишком громкий смех, то ли я не смогла скрыть своего зыркания в сторону часов, то ли я ляпнула что-то невпопад… Так или иначе, Илья почувствовал мое возбуждение. Он остановил на мне долгий взгляд, под которым я задрожала и засуетилась еще заметнее.
— Мне пора, — сказал наконец он, поднимаясь из-за стола, — я могу проводить тебя, Люба, если хочешь.
— Пойдем, — согласилась я, пожав плечами, словно еще сомневалась в том, стоит ли мне уходить вместе с ним.
Аня оценила разыгранную сцену и усмехнулась.
— Мы так ни о чем и не договорились, — заметила она, — придется собраться еще раз, без коньяка.
— Это точно, — ответил Илья, — под хороший напиток думается не о том…
