Когда погиб Роберт, она настаивала на том, чтобы следствие допросило его подругу Светлану. Долго искать ее не пришлось. Девушка никуда не скрылась, а на вопрос следователя пояснила, что рассталась с Робертом задолго до его трагической гибели. Роберт был сторонником традиционных отношений: хотел познакомить ее с матерью, хотел семьи и детей, слишком интенсивно интересовался, чем она собирается заниматься в жизни. Словом, грузил не по-детски, как охарактеризовала его докучливость девушка. Ей стало скучно, она не понимала, почему мужик, у которого есть деньги, живет в хорошей, но обычной квартире, почему — если у него опять же есть деньги — она должна учиться готовить жратву, лебезить перед его мегерой-мамашей, которая будет ее люто ненавидеть (тут уж сомневаться не приходится). Не для того Лана вбухивала в себя такие деньжищи, чтобы крутить дорогостоящей задницей между духовкой и обеденным столом. О том, каков был у Роберта источник поступления денег, она ничего не знала, о коллекции его отчима, по ее словам, понятия не имела. Он ей просто надоел своим занудством, и они расстались. Да, он еще долго звонил ей, даже преследовал, умолял вернуться и обещал сделать все так, как хочет она, но Лана не видела в этом смысла — к тому времени ее силиконовые прелести уже нашли нового пользователя. Когда выяснилось, что Роберт посещал занятия в «Белой лилии», Евгения Леонидовна попыталась было ухватиться за эту ниточку, но и тут следствие ограничилось формальным опросом кого-то из руководящих работников центра. Альбины, по всей видимости. Между тем предсмертная записка Роберта буквально кричала о том, что ее нельзя рассматривать именно в этом смысле. Это было письмо к матери, и оно лишь начиналось словами «мама, прости меня за все». Роберту было за что просить у матери прощения, даже если бы он не замышлял самоубийства. Но и этот довод следствие не приняло во внимание. Евгения Леонидовна попыталась зайти с другого бока: она настаивала, чтобы были приняты меры по розыску ценностей, пропавших из банковского сейфа. Однако как было доказать, что часть коллекции Павла Семилетова оказалась кем-то похищенной? Роберт посещал банк, видимо, изымал из сейфа некие предметы, но делал это, как показали сотрудники банка, в полном здравии, добровольно, без принуждения с чьей бы то ни было стороны. Договор с банком он не расторгал, в ячейке продолжали храниться несколько безделушек. Куда делось остальное? А кто ж его знает? Роберт — взрослый дееспособный мужчина и волен был распоряжаться принадлежащими ему ценностями по своему усмотрению. Тем более точную стоимость пропавших вещей Евгения Леонидовна назвать не смогла, а значит, следствие затруднилось сделать вывод, мог он прожить и прокутить эти ценности или не мог. Следствие не стало даже пытаться найти ответ на этот вопрос. Евгения Леонидовна была уверена, что предметы из семилетовской коллекции — это не иголка в стоге сена, они обязательно где-то проявятся, где-то всплывут. Если бы смерть ее сына была квалифицирована как умышленное убийство, семилетовское наследство, возможно, продолжали бы искать. Но после формальной процедуры следователь вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, смерть Роберта признали самоубийством, дело закрыли. Евгения Леонидовна не стала писать жалобы в вышестоящие инстанции. Она обратилась в детективное агентство с целью проверить правдивость показаний Светланы. Поставила перед частными сыщиками ряд вопросов и ждала результатов их работы. По другому следу она пустила его, Илью. При этом безутешная мать продолжала находиться в полной уверенности, что ее сына убили. Может быть, если бы Роберт наглотался таблеток, она бы хоть на какую-то долю секунды поверила в его добровольный уход. Но в то, что ее изнеженный трусоватый сынок, панически боящийся высоты, сиганул с восьмого этажа, она поверить не могла ни на одну секунду.
