Я заметила, что недалеко от нас лежит немка Анна Тик, или «Анна Втык», как я называла ее в письмах к маме. Значит, она все-таки сюда пришла. А сейчас смотрит на нас с Майке с таким презрением…
Вышеупомянутый старик, которому уже, понятное дело, стало наплевать на свою жизнь, наконец поднялся на ноги и затрусил к морю. Мы с Майке прокрались обратно к костру и дальше, в темноту за стариком. Кто-то еще сделал то же самое. Вскоре с моря раздался шум иного сорта, и через несколько взрывоопасных секунд мы увидели плывшего к нам человека.
— Кто там? — крикнул по-немецки старик.
Ответа не последовало. Молодой парень в блестящей куртке показался из моря и стал приближаться к нам, обессиленный. Он был, насколько можно было судить, безоружным; он остановился на мелководье и немного поразглядывал нас, а потом согнулся, оперся руками на колени и тяжело выдохнул. С его головы стекала морская вода.
— Кто ты? — повторил по-немецки старик.
К морю подошли и другие. Сзади сипел ярко пылающий костер. Человек выпрямился и произнес:
— Это Ваннзее?
— Чего?
— Я возле Ваннзее?
По-немецки он говорил с английским акцентом.
— Ты англичанин? — спросил молодой женский голос сзади нас.
— Да, — ответил он по-английски, затем поднял руки вверх и добавил на том же языке, совершенно пораженческим тоном: — Арестуйте меня.
Фризы переглянулись, посмотрели на него, опять переглянулись, и все это, не говоря ни слова. Солдат был молодым брюнетом с миловидным лицом и кудрявыми волосами. Его губы дрожали от холода, плечи дергались. Он пошатываясь пошел к берегу, затем развернулся, указал в море на обломки самолета, собрался что-то сказать, но закашлялся и сам же закрыл лицо от таких звуков. Затем его стошнило: он извергнул на мелководье светловатую струю. Пожилая женщина подошла к нему и укутала пледом, прежде чем другая, помоложе, кинулась ей на помощь. Они вместе повели летчика по берегу к костру. Он был одет в кожанку до талии с надписью
Англичанин прошел спотыкаясь пару шагов, но вскоре остановился и сказал двоим мужчинам на плохом немецком, что его товарищ все еще находится в упавшем самолете. Пока женщины усаживали молодого человека у огня, двое мужчин побрели по воде по направлению к обломкам. Но они были уже очень пожилые и не отважились войти в воду дальше, чем по колено, ведь море было чудовищно холодным. В обломках больше не было заметно никакого движения, а потом они оказались во власти тихой волны, и вертикально торчащее крыло с плеском погрузилось под воду.
Чуть позже старики развернулись и примкнули к сидящим у костра. Женщины сняли с англичанина куртку и рубашку и снова завернули его в плед. Кто-то завершил дело тем, что набросил ему на плечи красную шаль. Он сидел на песке, скрестив ноги, с пустым выражением лица смотрел на огонь и стучал зубами, окруженный дочерьми и матерями Фрисландии. Мы с Майке не могли отвести от него глаз. Я никогда прежде не видела такого красивого мужчину, разве что в Копенгагене на экране. Таких симпатичных и правильных лиц на этом берегу Северного моря не выпускали. Ну вот, а я-то думала, что все британцы — маньяки-бомбисты, головорезы с диккенсовскими носами и пастью.
Учительница, наша фройляйн Осингха, знала много фраз по-английски, она присела на колени возле неожиданного гостя, а потом сообщила всем присутствующим, что юношу зовут Уильям и что он думал, будто его самолет разбился возле Берлина, у озера Ваннзее. Больше ничего из него вытянуть не удалось. Он выглядел очень расстроенным из-за своей непонятливости и ошибок, очевидно, стоивших его товарищу жизни. Объяснить ему, куда он попал, не получалось.
Женщины устремили мечтательные глаза и огненно-алые губы на бесстрашного юношу. Ничто так не разжигает в груди женщин страсть, как несчастно-красивый парень. Великовозрастные девицы пытались придать своим лбам и губкам соблазнительный вид и поправляли груди. Да, нынче с небес им привалило счастье.
— Он такой красивый, правда?
— Ага, — прошептала Майке. — Не может быть, что он англичанин.
Тут раздался другой гром — на этот раз с моря. С юга подошел корабль на полном ходу, с мощным прожектором, который шарил по взморью, как проворная собака-ищейка, пока не обнаружил нас у костра. Женщины, сидевшие с английским бойцом, повскакали с мест, а он последовал их примеру. Корабль быстро приближался и наконец замедлил ход; гром мотора стих, и луч прожектора теперь покачивался возле самого костра. Из рупора прозвучал резкий мужской голос:
