Мы все застыли и смотрели, как кто-то в начальственном пальто бредет по воде к берегу. Краем глаза я заметила, как фройляйн Осингха одной ногой нагребает песок на куртку летчика, лежащую у огня. Командир в длинном пальто был рослым, его походка — скованной, как будто колени плохо слушались его, подбородок у него был волевой и как следует заросший щетиной. На нем были кожаные сапоги до колен, офицерская фуражка, а в левой руке он держал рупор. В правой посверкивал длинным стволом пистолет. За ним виднелись двое рядовых с винтовками. Офицер отставил рупор и стал поводить пистолетом, крича на нас и веля затушить этот чертов костер. Что это за
Его фуражка была плотно надвинута на голову: глаза прятались в тени козырька. Англичанин снова принялся дрожать. Двое парней испуганно побежали прочь по берегу, и тот, в пальто, заметил их. Это были братья Майке. Их мать кинула быстрый взгляд в их сторону и испустила сдавленный крик, но тотчас повернулась вновь и увидела, что офицер поднял пистолет. С быстротой львицы она бросилась на ствол и успела сбить прицел; выстрел прокатился в освещенной костром темноте. Человек с пистолетом стряхнул ее с себя и рассвирепел, сперва дважды пальнул в сторону песчаного берега, а затем навел пистолет на женщину, лежавшую у его ног и рыдавшую по-немецки: «Да, стреляй!!! …Только в меня!» Мой взгляд упал на окаменевшее лицо подруги.
Но тому, в пальто, не удалось застрелить ее мать, потому что появились те, с винтовками: они стояли гораздо ближе к морю и указывали на воду. Прожектор отвернулся от берега и осветил останки английского самолета. Все трое поспешили от костра обратно к приливной полосе. Майке тотчас вскочила и с плачем бросилась к матери, которая все еще лежала, скорчившись на песке, глубоко погрузив в него руки, словно сокрушалась, что он не станет ее могилой.
Корабль подошел к обломкам самолета, но офицер вернулся к костру. Его подручные подоспели за ним с ведрами и приказали мужчинам залить огонь водой из моря. Офицер сдвинул козырек с глаз и прошел по кругу, скованный в движениях, но спокойный, и ухмыльнулся, услышав рыдания матери и дочери, съежившихся у его ног. А когда ему наконец стало ясно, что народ тут собрался сплошь невоенный: женщины, подростки, дети и старики, — ему как будто стало легче, и служебное рвение уступило место улыбке.
— Значит, вы фризы? Вы все фризы? И вы думаете, что война вас не касается?
За его спиной огонь издал хихикающий звук, когда на него обрушились первые потоки воды из ведер мужчин. Майке все еще хныкала в объятьях матери, вытиравшей глаза тыльной стороной ладони.
— А что случилось с этим самолетом? Вы видели, как он упал? — продолжал расспрашивать офицер.
— Да, — ответила наша учительница.
— Он по вам не стрелял?
— Нет.
— А что произошло? Его сбили?
— Не похоже. Он сам взял и упал.
— Ах, значит, вот как? Он сам взял и упал, а вы просто продолжили радоваться своей мирной фризской жизни? Как ни в чем…
Он внезапно умолк, заметив англичанина, и подошел к нему.
— Кто вы?
Толпа тихо вздохнула.
— Уи… Уильям… — послышался лепет летчика.
— Виллем?
— Да, — ответил мокроволосый парень без акцента. Просто-напросто сказал
— А отчего вы вымокли?
Парень попытался что-то простонать, но не смог проронить ни слова, зато его губы задрожали еще сильнее прежнего. Старик, обнаруживший его, взял слово:
— Он… он вошел в воду… чтобы проверить… точно ли летчик погиб.
Я уже давно заметила, что Анна Втык стоит совсем близко от меня, по левую руку. Даже не смотря на нее, я левым ухом ощутила, как она вспыхнула.
— И что? Он был мертв? — спросил офицер.
— Да… то есть, нет… не совсем… пришлось драться… он дрался с ним. Так ведь? — старик посмотрел на англичанина, который быстро поднял глаза на него, а потом снова потупился в песок и кивнул опущенной головой.
Мужики с ведрами принесли из моря еще воды, и свет от костра с шипением меркнул.
— Ага… Герой, значит? — усмехнулся тот, в пальто, но в следующий миг помрачнел: — А герои голову не вешают! — И он приподнял английский подбородок немецким стволом, испытующе посмотрел в глаза. — А что наш юный герой делает у баб? Отчего Вы не в армии? Вы дезертир? — сурово спросил он и сорвал шаль и плед с плеч солдата, так что тот остался в одной белой нижней рубахе. Судя по выражению лица английского паренька, он сам не помнил, помечено ли его летческое белье знаками авиации Ее нелетающего Величества:
