Эллен уселась за стол рядом с телефоном, а я сел напротив. С близкого расстояния я наконец рассмотрел цвет ее лица. Он был приятным, но каким-то безжизненным, напомнившим мне цвет высохшей листвы. Сейчас было трудно представить себе, как Эллен могла вызвать ту страсть, которая завлекла их с Лео Броджестом в «хижину», а потом и еще дальше.
Она поняла, что я разглядываю ее, и с явным неудовольствием прервала это занятие:
— Я совсем не такая, как вы думали. Я делала один или два мистических опыта и теперь знаю, что каждая ночь является первой ночью вечности.
— А что вы скажете о днях?
Эллен коротко ответила:
— Мне лучше работается по ночам.
— То же самое я могу сказать о себе.
Она повернулась ко мне. Ее движения были порывистыми.
— Марта рассказывала обо мне?
— Только самое хорошее. Она сказала, что вы спасли ей жизнь, когда она была еще ребенком.
Видно, ей было приятно услышать это, но, к сожалению, не развлекло.
— Вы знаете о моей связи с Лео Броджестом? Иначе зачем бы вам произносить его имя?
— Мне ведь нужно вызволить из беды его внука.
— Я похожа на параноика?
— Может быть, немного. Это потому, что вы живете одна.
— Откуда вы это знаете, доктор?
— Я не доктор, а пациент. Я сам живу один.
— Таково было ваше желание?
— Нет. Моя жена не смогла со мной жить, а сейчас я уже привык к этому.
— Так же, как и я. Я люблю свое одиночество,— неубедительно проговорила она.— Иногда я рисую всю ночь. Для моей работы не нужен солнечный свет. Я рисую духовные вещи.
Я вспомнил о ее картинах, висевших в другой комнате. Они напоминали о сильных потрясениях и открытых ранах. Я спросил:
— Марта сообщила вам о том, что случилось с Джерри? Похоже, он сломал руку.
Ее живое лицо перекосилось от жалости,
— Где же он сейчас может быть?
— В дороге, если не надумал поехать куда-нибудь в другое место.
— А что заставило его сбежать?
— Вам это должно быть известно лучше, чем мне.
Она покачала головой.
— Я не виделась с ним пятнадцать лет,
— Почему?
Она удивленно посмотрела на меня, будто считала, что я должен знать о ней все. Вообще ее взгляд говорил о том, что большую часть времени она проводит в размышлениях и всякого рода фантазиях, не думая о реальности и собственной жизни.
— Мой муж... мой бывший муж не мог простить мне Лео.
— Я так и не понял, что с ним произошло,— сказал я.
— Я тоже. Я приехала в Рено, чтобы оформить развод, а Лео должен был там присоединиться ко мне. Но он никогда больше не появился. Оставил меня здесь одну-одинешеньку...
В ее голосе чувствовалась обида, но уже притупившаяся; горечь смягчилась с годами.
— Я не видела его с тех пор, как покинула Санта-Терезу.
— А куда он мог уехать?
— Понятия не имею. Я никогда больше не слышала о нем.
— Говорят, он покинул страну.
— Где вы слышали об этом?
— Марта Крэндел сказала мне, что узнала об этом от вас.
Эллен немного сконфузилась.
— Может, я и сказала ей что-то в этом роде. Лео часто говорил о своем желании уехать на Гавайи или Таити.
— Не только говорил. Он купил два билета в Гонолулу на английское грузовое судно. Это судно — «Сван-си Кастл»—отплыло из Сан-Франциско шестого июля 1955 года.
— И Лео был на его борту?
— Во всяком случае, он купил билеты. А вас разве не было с ним в это время?
— Нет. В это время я была в Рено и прождала его там с неделю. Должно быть, он уехал с другой женщиной.
— Или один,— предположил я.
— Нет, только не Лео. Он не мог оставаться один, совершенно не переносил одиночества. Это было одной из причин, по которой я вернулась в этот дом, когда он оставил меня. Я хотела доказать, что смогу прожить одна и что он мне не нужен...
Она сделала паузу, потом снова заговорила, словно все пятнадцать лет ждала слушателя
— В этом доме я родилась. Это дом моего деда. Когда умерла моя мать, меня стала воспитывать бабушка.. Так интересно возвратиться в дом своего детства! Здесь то становишься очень молодым, то очень старым. Иногда от этого бросает в дрожь, понимаете? И еще этот дом посещают духи...
В своем старомодном платье она как раз соединяла в себе и молодость, и старость одновременно, была и бабушкой, и внучкой в одном лице, слегка страдающей шизофренией.
— Я надоела вам? — нервно спросила она.
— Нет, Но меня интересует Лео. Я очень мало знаю о нем.
— Я тоже немного знаю. В те два года я засыпала и просыпалась с мыслью о нем. Но потом я поняла, что почти не знала его. Он весь был как бы на поверхности, понимаете?
— Не совсем.
— Ну, он был бессодержательный человек. Он хорошо умел делать многое, но вообще-то он был пустым.
— Так что же он делал?
— Он принимал участие в девяти или десяти десантах на тихоокеанском фронте, а после войны участвовал в соревнованиях по гребле и теннису, путешествовал, играл в поло.
— Похоже, у него оставалось не слишком много времени на женщин.
— Ему и не нужно было много времени,— сухо ответила Эллен.— Мужчинам без внутреннего мира обычно не нужно для этого много времени. Это звучит непристойно, но так оно и есть. Я любила Лео и, возможно, все еще люблю. Не знаю, что бы я почувствовала, если бы в эту минуту он вошел в комнату...
Она посмотрела на дверь.
— Вы думаете, что он может прийти?
