Вместе с другими экспонатами в библиотеке находилась огромная амбарная книга, куда скрупулезно заносились расходы благородного семейства. За щедрое вознаграждение друзьям позволили осторожно перелистать старинные страницы. Плотные, чуть пожелтевшие листы приятно пружинили в руках. Снежко тут же определил, что это льняная бумага, которая не боится времени. А вот чернила почти выцвели. Буквы, выведенные аккуратной рукой дворецкого, читались с трудом. Анна невольно сравнила эту каллиграфию с безграмотными каракулями Уильяма Шакспера и еще раз убедилась, что тот не мог быть тем, за кого себя выдавал.
Листая книгу, Аня очень скоро наткнулась на запись, где значилось, что Шаксперу было выплачено вознаграждение. Это произошло в марте тысяча шестьсот тринадцатого года, то есть спустя несколько месяцев после смерти графа и его жены. В специальной графе значилось, что сорок фунтов Шакспер получил «за импрессу моего лорда», но что означала эта фраза, не смог объяснить даже всезнающий Снежко.
– Дословно «импресса» означает «маска», – сообщил он. – Или щит для рыцарских турниров, которые изготавливали и раскрашивали вручную.
– Разве Шакспер умел рисовать? – удивилась Яся.
– Науке это неизвестно.
– Кроме того, Рэтленд из-за болезни вряд ли мог участвовать в турнирах, – предположила Анна. – А болел он не один год. Стали бы они ждать столько времени, чтобы расплатиться?
Вскоре друзья обнаружили запись, о которой уже слышали от священника. За бальзамирование тела графа действительно было уплачено. Значит, это не повод, чтобы хоронить тело в закрытом гробу.
Чем дальше они листали, тем больше убеждались, что по такой банальной книге, как гроссбух, можно воссоздать довольно точное представление об образе жизни обитателей замка. Так, например, выяснилось, что в первые годы после замужества Елизавета почти не покидала замок. Исключение составило посещение свадьбы брата в Уайтхолле, на которой был сделан портрет. Отсутствовала Елизавета довольно долго: с шестнадцатого декабря тысяча шестьсот пятого по восьмое января тысяча шестьсот шестого. Расходы на поездку впечатляли. Только на наряды ушло более тысячи фунтов, по тем временам деньги немереные. Муж, как выяснилось из тех же записей, остался дома. Впрочем, они уже знали, что тусовок он не любил.
– Рискованный поступок для платонического брака, – двусмысленно усмехнулся Снежко.
– Полагаете, она ему изменила? – улыбнулась Яся.
– Да запросто! – хмыкнул Снежко. – Прямых доказательств, конечно, нет, но их окончательный разрыв случился вскоре после этой поездки. Между прочим, в Бельвуар Елизавета так и не вернулась.
– Куда же она направилась?
– К тетке, куда ж еще? Мужа она время от времени навещала, но в основном на официальных мероприятиях, и никогда подолгу не задерживалась.
– Вот бы узнать, правда это или нет? – мечтательно вздохнула Анна.
– Я на твоем месте хотел бы узнать, кто тот таинственный соблазнитель, – возразил Макс.
– Зачем он мне?
– Вдруг он оставил мемуары? Мы могли бы узнать много интересного, в том числе и о Черном бриллианте. На портрете Елизавета в нем, значит, он был при ней в Уайтхолле. Но куда исчез потом?..
Под конец экскурсии им продемонстрировали небольшой листок гербовой бумаги, на котором изящным почерком аристократа были выведены несколько строк из поэмы Шекспира «Двенадцатая ночь». Текст отличался от оригинала, несколько слов были зачеркнуты, как будто автор строк искал наиболее удачную рифму.
– Кто это писал? – жадно спросила Анна.
– Предположительно – Шекспир, – ответила экскурсовод. – Это его единственный автограф.
Анна и остальные уже имели сомнительное удовольствие лицезреть «автограф» Шекспира. Этот изящный почерк не имел с ним ничего общего. Еще одна загадка без ответа. Анна чувствовала себя подавленной. Она очень устала, ей трудно было сосредоточиться, мысли роились в голове, взгляд бездумно блуждал по стенам, пока не зацепился за ровные ряды книг в тщательно запертом шкафу, прямо возле выхода из библиотеки. Этот шкаф оказался под завязку набит пособиями по магии и колдовству. Анна немедленно ткнула в шкаф пальцем и спросила:
– Это чье?
Смотрительница замялась, но все же ответила:
– Коллекция принадлежала одному из графов Рэтлендов.
Анна кивнула.
– А какому?
– Пятому графу, – со вздохом уточнила гид.
– Роджеру? Вот это новость, – присвистнул Макс. – Так он колдун?
– Ходили слухи, что он продал душу дьяволу.
– Расскажите, – попросила Ярослава Викторовна.
Гид поняла, что ей от них не отвертеться, и обреченно заговорила.
Из ее слов выяснилось, что выпестованный лучшими учителями молодой граф Рэтленд изучал древние языки, разбирался в искусстве, знал толк в изысканных яствах, преуспел в фехтовании и соколиной охоте. Страстный библиофил, он тратил баснословные суммы на приобретение редких книг, которые часто выписывал из-за границы. Книжные новинки тут же переплетались в дорогие шагреневые переплеты, украшались фамильным гербом с изображением единорога. Единорог, вопреки их версии, был кривоног еще до рождения Роджера, по вине художника, который исказил пропорции.
