А с помощью других миссис Диксон выглядела так, будто провела отпуск на пляже в Сен-Тропе с романом Ле Карре в одной руке и бокалом «Кровавой Мэри» в другой.
Пожалуй, такое количество косметики можно увидеть только у актрис.
Но и она в каком-то смысле тоже актриса. Сколько раз ей приходилось стоять у зеркала с черными глазами и опухшими щеками в кровоподтеках. Штукатурить лицо толстыми слоями всех этих средств, пока Шон в соседней комнате протирал льдом свои костяшки, потягивая виски с колой. А затем они шли на вечеринку.
Улыбочку всем!
Но только не сегодня.
Сегодня никакого макияжа.
Чтобы оставаться начеку, Грей решила не пить алкоголь и не принимать таблетки от болей, которые терзали ее в области пупка. Эти 24 часа казались вечностью и ей необходим был кофе.
— Крепкий, черный, сладкий кофе, — сказал бы Шон, подмигивая.
Вместе с печеньем она заказала у официантки с глазами точно как у кошки кофе для себя и стакан холодной воды для гостя.
Она сидела лицом к выходу.
— Никогда не сиди спиной к выходу, — говорил ей Виктор Грейсон. — Это прямая дорога к смерти.
Пожилые супружеские пары в домашней одежде собрались, чтобы отведать дорогущего сома. Тушеная стручковая фасоль с овощами была восхитительна, но стоила больше, чем хороший салат где-либо еще. Хорошо, согласна, банановый пудинг стоил своих денег.
Ти Кристофер вошла в ресторан сразу после того, как официант поставил корзину Грей с печеньем и маслом. От нее пахло потом, и этот «аромат» перекрывал сладкий запах свежеиспеченного печенья. Она плюхнулась в кресло напротив Грей.
— Прости, что попросила тебя приехать в последний момент.
Официантка ждала, чтобы принять заказ у Ти, но Грей отпустила ее со словами: «Это все».
В отличие от первой встречи «У Сэма Хосе», в этот раз Грей отказалась кормить лучшую подругу Изабель. Она не любила лгунов и тех, кто разводит ее или Ника на деньги. Пусть она наслаждается стаканом холодной воды на своем горячем лживом языке.
— Ти, чем я могу помочь? — спросила Грей.
— Ты никогда не говорила наверняка, что расследование закончено.
За этими очками глаза Ти казались большими, словно теннисные мячики.
— Я писала тебе, что Изабель попросила меня взять ее счета и ключи. Стандартный набор.
— А, мне надо тебе кое-что рассказать.
— Рассказать? Что?
— О ключах, счете, расследовании.
— Она сказала мне, что отправляла фотографию своей тату.
— А что с фотографией Кенни Джи?
— Но… Но она скинула тебе ответы Иана на вопросы и другие две фотографии тоже отправила.
Грей вздохнула, закатила глаза и покачала головой — на случай, если Ти на мгновение подумала, что она ей поверила.
— Ты реально думаешь, что я дура?
Ти схватилась за края стола.
— Когда вы закончите, мисс Сайкс?
— Однажды я получаю фотографию, которая выглядит так, будто твоя подруга держит газету, стоя в проходе Вестин Кауаи. Потом эта чертова фотография собаки человека. Не так уж и сложно понять, правда?
В баре сидел невысокий мужчина с соломинкой во рту. На нем была футболка бейсбольного клуба «Доджерс». Сначала он злобно смотрел на Грей, потом подмигнул и улыбнулся, чтобы показать свои ямочки. После посмотрел на свое запястье, чтобы продемонстрировать свои «ролексы».
Плохие времена, бро. Грей нахмурилась. Ее настроение упало на ноль и стало таким же черным и горьким, как ее кофе, который она не успела выпить и даже подсластить.
— Я не понимаю, — сказала Ти. — Фотографии с Гавайев.
— Фотографии с Гавайев — подделка, — сказала Грей, подняв бровь.
Губы и щеки Ти задрожали.
— Но… но… это же… это фотография, которую отправила она. Тебе и мне.
— Ты уверена, что ты мне ее не отправляла?
Глаза Ти, наполненные слезами, блестели за очками.
— Изабель жива, она просто хочет, чтобы ты ушла.
— Удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей, — она вспомнила этот отрывок из Псалма 34, который мама Наоми читала ей, по крайней мере, два раза в неделю, обычно после того, как старуха давала ей пощечину.
Чтобы поддержать светский стиль, Грей добавила:
— Ложью человек уничтожает свое достоинства как человека.
Раз в месяц Виктор Грей читал ей Канта. Дрожащими руками Ти взяла стакан с водой. Когда она сделала глоток, кубики льда зазвенели.
Грей разломила горячее печенье и не стала показывать, как горячо было ее пальцам.
— Ти, где она?
Она посмотрела на Ти, которая размазывала мед на идеально ровное дно слоенного печенья. Слезы стекали по щекам, покрытыми прыщами.
— Я не могу…
— Изабель Линкольн жива?
Грей сразу откусила печенье, не пробуя его.
Ти кивнула головой.
— Так, где она?
Ти покачала головой.
— Я знаю о тебе такое, что ты даже сама о себе не знаешь. Ты обязана мне все рассказать.
Ти прошептала:
— Я не знаю.
— Она прячется в Идилуилд?
Глаза Ти расширились и мышцы на левом виске напряглись. Губы исчезли, словно слова Грей пробили их.
— Видишь? Я все знаю. Она же в Идилуилд?
— Нет, — прошептала Ти.
— В твоем доме в Уэстчестер?
— Нет.
— Стоит ли мне привлекать пастора Данлопа? Он просил меня держать его в…
— Нет.
— Иан не травил Морриса, — сказала Грей.
