Женщина в бегах полностью

В спальне стоял запах горящих лесов и выхлопных газов, возникших после этого огненного лета. Воздушные фильтры в ее квартире будут напоминать медовые соты, закопанные в шахте.

Ее телефон, затерявшийся в скомканном постельном белье, зазвонил. Она трогала одеяло с простыней, пока не наткнулась на что-то твердое и прямоугольное.

Черт, что, сейчас?

Это было селфи улыбающегося Хэнка, на руках у которого она спала.

Он отправил это на прошлой неделе. Сволочь, хочет, чтобы я ревновала.

Грей не могла дышать.

От злых слез ее слова спутались, она уткнулась лицом в подушку.

Как Хэнк мог предать ее так? Как он мог…

Я говорила ему, он мог быть с тобой, черт возьми.

Помнишь, как ты тогда это ненавидела.

На следующем фото она стояла у бензоколонки в нескольких кварталах от «Рейдер Консалтинг».

По коже побежали мурашки. Еще больше слез — еще жарче и злее — покатились по щекам и упали на одеяло. Она вытерла их простыней, затем набрала сообщение на клавиатуре.

Ты меня поймал. Нашел. Я здесь. Что теперь?

Сволочь.

Грейсон Сайкс была уже не той женщиной, что пять лет назад, притворно строившей гримасу при одной лишь мысли о прикосновении к бензоколонке. Хотя сама же росла, трогая тараканов и мертвых крыс. Однако ее притворное отвращение заставляло Шона чувствовать себя мужественнее, и поэтому…

Нет. Она не была той женщиной, которую он напугал своей жестокостью, женщиной, ставшей покорной из-за отдаления. Если бы он хотел ее, он бы за ней пришел, он бы умер в попытке затащить ее в Вегас или ад, или и в то и другое. Шон знал Натали Диксон и слишком доверял этой устаревшей информации.

Чтобы полностью его разоблачить, Грей напечатала: «Можем встретиться. Тогда сможешь угрожать мне лично, как в старые времена. Ты знаешь, где я».

Дрожащими руками она стерла тот номер для «Свидания», другие тоже. Оставила лишь тот, которым пользовался Ник и что был для дела Изабель Линкольн. Она также стерла свой рабочий номер и хотела дать временный Дженнифер, Клариссе и Зэди, а еще и глупые объяснения о необходимости сменить его.

Может, рассказать им о разрыве с Хэнком?

Да, они бы поняли, они бы поняли необходимость найти другой бар.

Грей откинула спутанное постельное белье и встала на ноги, подобно шаткой лани. Во рту у нее пахло, она ощущала металлический привкус старой крови, а в голове плясали звуки, будто Джинджер Роджерс, надев степовки, включила музыку на полную.

Никакой выпивки. Никаких наркотиков. Но она все равно чувствовала себя отвратительно.

Грей прошептала:

— Ладно. Сейчас, — и затем встала, уже не шатаясь. Один маленький шажок для женщины…

Почистив зубы и умыв лицо, она натянула черные брюки и рубашку, затем села за стол.

Сначала она позвонила Фарре Таррино в Калифорнийский университет.

— Изабель еще не вернулась? — спросил Фарра Таррино.

— Нет, но надеюсь, у вас есть новости, которые смогут мне помочь.

— Возможно. Я уже упоминал, что Изабель подала заявление о приеме на работу, чтобы напрямую сотрудничать со студентами?

— Да, упоминали.

— Я упоминал, что эта позиция требует дополнительной проверки биографии и отпечатков пальцев?

— Нет.

— Изабель сделала отпечатки пальцев за несколько дней до того, как уехала на выходные в честь Дня поминовения.

— Их уже вернули?

— Недавно, но мы опять их получили, поэтому я рад, что вы позвонили. Я сейчас отправлю результаты.

Пришло письмо от Фарра.

Грей кликнула на прикрепленный PDF-файл с отчетом сканирования отпечатков пальцев.

… в ответ на Вашу проверку записей… На дату данного письма отпечатки пальцев, представленные истцом ИЗАБЕЛЬ ЛИНКОЛЬН, установлены как отпечатки, принадлежащие… Элис Миллер.

Она начала печатать письмо с благодарностью Фарре Таррино, но ее телефон вновь звякнул.

Это было оповещение приложения для дверного звонка.

У двери стоял белый парень, худой как наркоман. Его светлые грязные волосы были собраны в хвост. Черная футболка с надписью «Металлика» свисала ниже пояса огромных джинсов. У него был вид мертвеца, Грей почувствовала его запах прямиком из спальни.

Она сунула руку под подушку и коснулась пистолета, из которого стреляла лишь на расстоянии.

Ей не следовало было искать бар «У Сэма Хосе».

Долгое время она была так осторожна. Ни одного письма о том, где жила. Никаких длительных отношений. Никакой истории. Отказалась от водки, колец в носу и своего имени. Не навещала могилы родителей. Никакой привязанности к тому, с чем не могла бы сразу попрощаться.