Родился-то он в 1050 году. Отца потерял в шестилетнем возрасте, три года до этого уже будучи избранным германским королем. И не простое это дело, в трехлетнем возрасте королевствовать, а в шестилетнем, осиротев, – императорствовать! Помогали ему на первых порах, как могли, сначала папа римский Виктор II, а затем и собственная мать, Агнеса, женщина, по всему видать, бестолковая, к политике хоть и не равнодушная, но не способная. Расшаталось германское государство, разозлились князья, перессорились друг с другом, составили, окаянные, заговор, а в 1062 году украли мальчика-императора и привезли его в Кельн. Целых четыре года злые дяди не давали Генриху IV править самостоятельно, совсем плохо стало чувствовать себя германское государство – вот-вот умрет! Наконец, освободился герой наш от дядек всяких, взял власть в свои руки и, благородный по характеру, править стал страной по справедливости. Да только врагов у него было слишком много, в том числе и папы римские, и монархи разные, и собственные князья-феодалы, и даже собственные сыновья, очень мешавшие такому прекрасному человеку укреплять централизованное правление, объединять страну.
Ах, сколько бед испытал этот человек, «не лишенный духовных запросов»! Несколько раз его отлучали от церкви, а в 1105 году обманули, доверчивого, как дитя, схватили и бросили в тюрьму, заставив отречься от престола, да еще и покаяться во всех грехах. А какие же могут быть грехи у человека, с трехлетнего возраста вынужденного королевствовать, а с шестилетнего – императорствовать?! По статье К.В. Флоровской и другим аналогичным трудам получается, что затравили, понимаешь ли, выдающегося человека, в тюрьму бросили ни за что, ни про что. А он-то, герой, из тюрьмы побег устроил, добрался до Кельна, собрал там войско огромное, но умер 7 августа 1106 года, когда все враги его трепетали от страха.
Прочитав такую работу, и впрямь слезу пустишь – жаль человека хорошего!
Но какое же место занимает в судьбе одного из героев XI века Евпраксия-Адельгейда, половчанка-россиянка? О красоте ее слава пошла гулять по Восточной Европе, когда красота ее женская, дурманящая мужскую половину вселенной одной линией тела, еще только-только соком наливаться стала.
И не выдержали сватья иноземные, зачастили в Киев. Всеволод Ярославич держал время в своих руках. Куда спешить, когда Евпраксия совсем еще молода?! И так он, и эдак, обижать-то не хочется знатных людей – как в сказке дело развивалось, конец у него только был не сказочный.
